Страница 32 из 34
— Тысяча лет… это так много, — прикусывает губу Лючжи, даже боясь представить, что приходилось чувствовать Ияну, век за веком надеясь однажды найти одну-единственную душу.
— Это того стоило, — слабо улыбается он, в очередной раз заставляя бедное сердце Лючжи разбиваться от понимания чужой безграничной преданности.
Пальцы невольно сильнее стискивают кружку в руках, а под рёбрами начинает ныть. Когда-то, в своей прошлой жизни, Лючжи считала, что у неё были принадлежность к клану, дом, и настоящая семья, но, в конце концов, единственным, кто отчаянно пытался вытащить её с обрыва пропасти и держал за руку до последней секунды, был Ван Иян. Перед глазами тут же всплывает испуганное, перекошенное в отчаянном крике лицо, ставшее её последним воспоминанием перед смертью. Единственный, кто был с ней в её обеих жизнях. Лючжи смотрит на своё отражение в остывшем чае и криво усмехается, чувствуя, как предательски начинает щипать глаза.
Справляясь с собственными неожиданно нахлынувшими эмоциями, она ловит себя на мысли, что нестерпимо сильно хочет рассказать Ияну обо всём, что переполняет её душу сейчас, и на осознание чего ей потребовалось несколько дней, которые она провела в тишине и одиночестве, заново переживая все нахлынувшие на неё чувства и эмоции своей прошлой жизни. Рассказать, как сильно благодарна и как дорожит таким товарищем, как он. Ван Иян сделал для неё слишком многое, и Лючжи не уверена, имеет ли она сейчас право обременять его тяжестью своих мыслей.
Перед глазами встают расплывчатые образы прошлого: шумной и такой родной деревни, строгого отца, вечно ворчливой, но любящей матери и вспыльчивого, но ранимого брата. Когда-то всё это было частью её счастливых и беззаботных дней, составляя суть короткого слова «дом». Хотела бы Лючжи сейчас вернуться в ту жизнь, к ним? Закусывая щёку изнутри, она бросает взгляд на подносящего к губам кружку Ияна и уверенно отвечает сама себе: нет, не хотела бы. Небеса подарили ей шанс прожить спокойную жизнь в другом месте и с другим именем, и Лючжи намерена использовать этот шанс на все двести процентов.
— Хочешь посмотреть на Чжунбань? — неожиданно спрашивает она, и Иян на секунду растерянно замирает, чтобы потом молча кивнуть с тёплой улыбкой на губах.
Когда-то всё внутри Ияна замирало от беспокойства при виде взмахивающей дьявольским гуаньдао Сы Вэй, сейчас же его душа трепетала от мысли, что она вновь свободно может взять в руки своё оружие без прежних опасений. Он наблюдает за тем, как Лючжи подходит к кровати, разглядывая стоящий на полу чехол с замысловатой гравировкой, открывает его, впиваясь взглядом в лежащий в нём гуаньдао, проводит кончиками пальцев по гладкому боку и подцепляет рукоять, умещая Чжунбань в руках и ощущая знакомую тяжесть в ладони.
Бросая на стоящего в дверях Ияна короткий взгляд, Лючжи взмахивает гуаньдао и отточенными движениями воспроизводит до боли знакомую связку движений. Острый наконечник рассекает воздух, а в душе будто успокаивается бушующий там долгое время шторм, принося ощущение правильности, словно что-то наконец-то встало на своё место. Она, Чжунбань и Ван Иян снова находились в одной комнате спустя столько лет, и это казалось самой правильной вещью на свете. Чжунбань всегда был символом того пути, что выбрала Сы Вэй, и напоминанием о том, через что она прошла: боль, страдания, одиночество и окутавшая её тьма. Оружие Отступницы и никогда просто гуаньдао. Отпуская его там, на краю обрыва, и падая в пропасть следом, Сы Вэй хотела умереть свободной от борьбы, ненависти и собственного имени, и то, что сейчас, возрождённая спустя века, она вновь держала Чжунбань в руках, чувствуя глубокое умиротворение и радость, пожалуй, можно было считать великой иронией этого мира.
Заполняющие звуки рассекаемых воздух движений сливались в окутывающую комнату мелодию, а в душе за секунду что-то умирает и возрождается одновременно. Когда-то, живя в изгнании у водопада в горах, она часто повторяла эту комбинацию движений, очищая свои тело и дух и успокаивая томящихся в земле мертвецов. Что она помнила из своей прошлой жизни, кроме преследующих её ярости и боли? Обуздала тёмную силу, но потеряла всех, кто был ей дорог, оставшись наедине с собственными демонами. Сы Вэй боялся весь мир заклинателей, но чего боялась она сама? Лючжи опускает гуаньдао и беззвучно усмехается: все её главные страхи уже давным-давно сбылись.
Значило ли это, что она стала бесстрашной? При мысли об этом хотелось откровенно смеяться. Бесстрашной? Скорее, пустой и лишившейся способности воспринимать боль в любом её проявлении. Потерянная и ставшая мёртвой ещё при жизни, потеряв к ней всякий интерес. Живой мертвец. Вот кем она была раньше. А сейчас? Кем Лючжи была сейчас? Встречаясь взглядом с облокотившимся на дверной косяк Ван Ияном, в голове невольно возникает мысль, что сейчас она снова жила и чувствовала жизнь, точно зная, что в этом мире существует человек, который готов ждать её целое тысячелетие.
Лючжи закрывает глаза, переводя дух, слышит шум деревьев за окном и позволяет себе абстрагироваться от окружающей её действительности. В голове сама собой всплывает мелодия, услышанная когда-то давно, ещё во время их с Ияном совместной охоты на нечисть в прошлой жизни, и застрявшая в подсознании на все эти годы. Она помнит, как была раненой и бредящей, и как Ван Иян отдавал ей свои духовные силы, напевая похожую на колыбельную мелодию, которую Лючжи сможет воспроизвести по памяти даже через ещё сотню лет. Она улыбается собственным мыслям и поворачивает голову к стоящему в дверях мужчине, смотрящему на неё немигающим задумчивым взглядом.
— Помнишь нашу вылазку на Сумеречные болота? Меня тогда ранил водный гуль, а ты выхаживал меня, пока не пришла подмога.
Лючжи смотрит на окутанное отбрасываемыми зажжённым торшером тенями идеальное лицо Ияна и ловит себя на мысли, что не сможет отплатить за чужую преданность ни в этой, ни во всех последующих жизнях — настолько велика была цена. Все эти долгие столетия душу Ван Ияна разрывало на части от боли и тоски, а помыслы были лишь о том, как защитить её, непутёвую Сы Вэй, наславшую на себя ненависть всего заклинательского мира.
— Тогда я впервые понял, что переживаю за тебя.
Голос Ияна низкий и мягкий, обволакивающий и выражающий полную покорность. Теперь Лючжи знает, какую боль в себе скрывает эта покорность.
— Ты всегда был рядом. Всегда был на моей стороне. Даже когда я думала, что это не так.