Страница 3 из 6
Пивовар, как и Подмастерье, за гроши батрачил на своего хозяина – самого известного, крупного и благонадежного пивовара в Городе, и был у него на побегушках, так что звали его Пивоваром не столько по роду деятельности, сколько, так сказать, на будущее – о котором он, кстати, раньше тоже особо не задумывался.
– А что с ним не так, с моим руслом? – веселость улетучивалась из Пивовара, как свежий воздух из палаты чумного.
Но сейчас пришлось.
– … … … про пиво он мне загонять будет, щенок, а ты сам-то его пьешь, пиво это, или если поймают, выгребные ямы чистить пойдешь? – с Пивоваром пленник вел себя совершенно иначе, взбудораженно выплевывая правду-матку через прут решетки. – Пиво ему, да хоть бы пены хлебнуть, пока по емкостям не разлили, вот и пиво твое. Про девок он шутит, а ты девок-то хоть щупал когда-нибудь? Или без пива не дают? Лоб здоровенный, а девку даже за титьку не щупал, пень березовый, спаси и сохрани…
Пивовар раскраснелся, вспотел и сжимал кулаки, и теперь выглядел почти так же, как простуженный Подмастерье.
– А у нас этого пойла – валом, войска монголовые, что по Город пришли, утопить можно. Пей сколько влезет, и все задарма. И девок полно, красивые, румяные, как на подбор, я б и сам брал, да женат давно, так что я тебе хоть жену, хоть подружек, хоть бочку пива в придачу, а как пропьешься – так и сам варить начнешь, давай открывай и следом за мной, только ключ достань, отсюда не покажу, слева от меня, СЛЕВА, дурень, не справа, вот туда иди, и вот там видишь, брусчатка чуть цветом отличается, да-да, вот ее приподнять…
Подмастерье и Пивовар встали враскоряку у обозначенного пленником схрона. Переглянулись беспокойно. Надо бы обсудить, что они делают. Хорошо поет сиделец, многое обещает. Вот бы здорово сбежать в такой мир, где все поровну и все правильно, по способностям да потребностям. Но как-то неправдоподобно, хотя освещенный факелами коридор, верно, куда-то все же ведет. Проверить бы, но никак. Может, выпустят сейчас на свободу врага, шпиона, убийцу, сволочь несусветную…
– А, черт!
По Улице семенил своими худенькими ножками Апотекарь – совсем молодой парень, еще подросток, с длинными, по плечи, волосами и поэтическим выражением на лице. Он, двоюродный племянник дяди-лекаря, спешил по его заданию к месту недавнего происшествия, с катапультой и разрушенным домом, чтобы предложить свою – не только не безвозмездную, но еще и втридорога – помощь пострадавшим.
– Кто-нибудь ранен? – спросил он своим тоненьким голоском сначала согнувшихся в три погибели товарищей, а затем и мужчину за решеткой. – Никто?
Пивовар с Подмастерьем пожали плечами, а пленник – пленник вздохнул и понимающе начал…
Прирожденное желание нажиться на беде ближнего своего – еще одна неотъемлемая особенность человеческих отношений среди Горожан.
– … … … и вот они и заваривают, и в хлеб добавляют, и к ссадинам своим прикладывают что? – сиделец, поймав меланхоличное настроение юного Апотекаря, разговорился застольными метафорами – травы сплошь сладкие, а тебе что достается? Лишь одна – полынь горькая. Разве ж это по справедливости? И это дядя твой, а ты представь как, вон, Пивовару, за чужого мужика, за его бабу и его отпрысков спину гнуть? Нет, брат, так не пойдет, всем вместе идти надо. Нашли ключик? Вот и прекрасно. Теперь осталось дважды его проверну… А, черт!
Откуда ни возьмись – еще один зевака…
– Так, молодые люди, – пленник помассировал пальцами виски и обратился к окружавшей его и решетку толпе. На Улице уже стемнело, и факелы позади сидельца придавали ему властный, даже зловещий, вид. – Давайте посчитаемся. Значит, Ключник, Маэстро, Приезжий, Дурак, Пивовар, Апотекарь, Звездочет – на кой хер им Звездочет?– Псарь, Переписчик и ты, Подмастерье. Всех назвал? Ну, наконец-то. Открывайте решетку, прячьте ключик обратно. Хорошо. Проходите вперед, до залы. Да-да, туда, а я пока все тут как следует проверю, чтоб непрошенные гости не нашли, не зашли…
Подмастерье, замыкавший колонну, все осматривал и ощупывал стены тюрьмы, коридора, затем и залы, и, сморкаясь, ежился то ли от болезненного озноба, то ли от надвигающегося, почти могильного холода. Один бы он в этот коридор, может, и не сунулся, но тут сначала Пивовар, потом Апотекарь, а дальше как лавиной… Эти тусклые огни факелов, их расположение на стенах залы, все это давило на ноющую, забитую соплями голову Подмастерья, и его не покидало странное ощущение опасности – хотя чего бояться, если их много, да и пленник по-прежнему здесь, никуда не сбежал. Подмастерье всмотрелся в огонь, и воспаленные глаза его заслезились. Like a moth to a flame, вспомнилось ему вдруг, и тут Подмастерье поймал себя на мысли, что где-то он о таких местечках уже слышал…
– Ублиет!1[1]– крикнул он во все больное горло, чтоб предупредить товарищей, и, вырвав себе волосы от внезапной, запоздалой догадки, бросился в коридор обратно – но поздно. Пленник уже дернул за рычаг, и десять молодых мужчин, как щепки, посыпались на дно подземной каменной темницы.
Спустя несколько дней сиделец, более известный своим талантом в криминальном подполье Города как шулер и мошенник Уорвик, вел переговоры с прибывшими с Юга работорговцами и закреплял вином предложенные ему условия.
– У-у-у-блиет!2[2]– еще долго раздавалось из подземной каменной кутузки нестройным, разноголосым хором…
Пароли Панамы
Татьяне Васильевне не привыкать сохранять спокойствие в атмосфере полнейшего хаоса: она работает учительницей младших классов. Хаос, в ее понимании – естественная среда обитания. Вот и сейчас она совсем не теряется, громко и четко раздавая указания в потоке панической эвакуации сотрудников банка.
Т а т ь я н а(склонившись над клавиатурой и вбивая символы).Отключить камеры!
М а ш е н ь к а.Pwf%A0U&¡xFk^IfYRdTh1
Т а т ь я н а. Прекрасно! А теперь следующий! Деактивировать защитные турели!
М а ш е н ь к а.4з+#xU€F;}§*8sqßI$tilLY]
Т а т ь я н а. Умница какая, Машенька!
Пока что все идет по плану, и Татьяна не может не нарадоваться ответственности своих юных учеников. Без малейших ошибок, пятерки с плюсом. Молодые люди и девушки в стандартных, бьющих по глазам цветах банка сбегают от Татьяны и ее выводка через главный вход. Двоих охранников, правда, приходится эвакуировать на носилках: училка прострелила ноги наиболее сопротивляющимся. Повсюду – шум и гам, будто бы на большой переменке с походом в столовую.