Страница 2 из 6
Сколько Подмастерье себя помнил, столько Город сотрясали события – впрочем, так было с основания самой первой его стены. Из последнего: воспользовавшись занятостью братии при чистках “Смуглой Скверны”, Фридриха II Рыжего коварно заколол давний союзник-норманн, Эрик LXXVIII – Семьдесят Восьмой, не стоит благодарности. Он установил собственную власть, которая, правда, тоже продержалась недолго: к Городу подобрались орды Безумного Айвана, что преследовал Эрика, своего заклятого врага, от самого Урала. В отчаянной дикарской схватке верх взял Айван, но его, как и было предсказано кудесниками, погубила собственная жадность: караван с отравленными сладостями пропустили за мешочек монет на досмотре, и Айван самостоятельно спустился снять пробу. Таким образом, Городом начал управлять Людвиг XVI Рваное Тело, хитрец, интриган и автор идеи с караваном для Айвана. Казалось, что Людвиг достаточно умен, чтоб удержать престол хотя бы на один сезон, но не тут-то было: Город взял в осаду Ричард IV Английский, Поднебесный, а Людвига убрали собственные кредиторы. Ричард по-хозяйски уселся на трон, натравил псов на прежних советников и направил все ресурсы на устранение дыр в обороне: с Востока прорывались тучи монгольского Хана, с порохом и таранами. Складывалось ощущение, что Город, при желании, может покорить каждый. Ну, кроме самого Подмастерья.
Жаль? Ну, вообще-то да, жаль, подумалось вдруг пареньку. А как же не жаль: голодный, простывший, без денег и без жилья достойного. Все обещают: мастером станешь – тогда заживешь, но когда это будет, неизвестно. Бедный он, бедный, как и его отец, как и его семья… Хоть одна валюта есть – молодость.
– А чо это, жаль-то? Чай, не юродивый, – отвечал Подмастерье в решетку, зачем-то выпрямившись и расправив плечи.
Никто его, Подмастерье, прежде не жалел – вот он и не задумывался.
Простым обывателям до всех этих перестановок во власти не было абсолютно никакого дела. Жизнь лучше не становилась, хуже – уже некуда, а на постоянных конфликтах зарабатывали только летописцы да могильщики. Когда на трон восседал очередной Обреченный, граждан собирали на главной Площади, чтоб поведать о том, кто, на сей раз, ими правит, какие правила вводят и почему теперь все обязательно наладится; даже дети пропускали эти сказочки мимо ушей. Тут же, на Площади, казнили представителей предыдущего властителя: летели с плеч изрыгающие проклятия головы и дергались в петлях не успевшие сбежать ноги, после чего собравшихся отпускали восвояси – до падения Текущего и временного триумфа Следующего. Сюрпризов не происходило: через несколько недель или месяцев народ снова лениво созывали на Площадь, и для некоторых это стало постоянным местом встречи и даже, в каком-то смысле, доброй традицией.
– Не юродивый, но сам посмотри: без денег, без жилья достойного… угадал? Угадал. На мастера какого-нибудь жадного работаешь, наверное… Угадал? С чем работаешь? С металлом?
– С кожей, – обиженно уточнил Подмастерье.
– Ну, или с кожей, – не расстроился незнакомец. – в дубильне этой душной целыми днями, небось, пашешь, здоровье свое убиваешь, а толку никакого, только обещают, что будет лучше, потерпишь, а потом сам мастером станешь, так? Ну-ну, слушай-слушай, на ус мотай. Ничего этого нет и ничего не будет, ходишь вон, носом шмыгаешь и сглатываешь, ходи, ходи. Одна валюта – молодость, но и она туда, сюда – и обесценилась. А самое-то главное – можешь все исправить, да смелости не хватает. Тюрьма в голове, тюрьма!
В один из домов ниже по Улице со свистом и шумом влетел здоровый камень, запущенный откуда-то с другой стороны городской стены – это монголы калибровали свои могучие катапульты после долгого и тяжелого перехода. Камень попал куда-то в опору, отчего вся конструкция медленно рассыпалась на брусчатку под домом, будто карточная. Пыль облаками разбегалась в стороны и, наконец, достигла места, где стояли, разделенные решеткой, новые знакомцы; простуженный Подмастерье запрокинул голову наверх, чтобы как следует чихнуть, и стоял так с минуту, но даже это – чихнуть – у него не получилось.
– У меня хоть в голове, – отметил разочарованный Подмастерье, вернувшись глазами к обидчику – а ты вон, телом в тюрьме сидишь! За дело, глядишь, усадили!
Ежедневные атаки из осадных орудий и черное от стрел небо – явления в Городе давно привычные, и никто на них, как правило, не обращает никакого внимания.
– Это ты о чем? – непонимающе поинтересовался пленник. – А, черт! Ты что, небось, удумал, что это меняот вас закрыли? Вот это хохма, кому ж рассказать, – сиделец заржал, как сытно накормленная лошадь, – да это ж мы, мы, правильныелюди, от вас отгородились! Это как бы вы от нас в тюрьме, а не наоборот! Вот, смотри, – пленник отошел от решетки, чтоб показать длинный, освещенный горящими факелами коридор и широкую залу – это путь наверх, к свободе. Мы туда сбежали, чтоб ваши дураки, с деньгами своими, неравенством, несправедливостью, до нас не добрались. Мы там, отдельно, живем, не голодаем, не болеем, всем места хватает, все делом заняты. Да и тебя, пожалуй, пристроить могли б… Ну, насмешил, конечно, насмешил. Ты скажи, разве ж я на бандита похож?
– Не похож, – подтвердил Подмастерье.
– Не похож, конечно, потому что нет у нас бандитов. У нас вообще преступности нет. И правителя, как такового, тоже нет. Потому и делить нечего. Все, что есть – все поровну. И тебе будет столько же, равную часть, если хочешь, конечно. Ты только открой тогда эту решетку, и мы по… А, черт!
На развилке перед Улицей показалось тучное тело Пивовара, который, заметив сверстника и сложив пальцы во рту в своеобразную фигуру, приветственно засвистел. Подмастерье с облегчением махнул ему рукой, позвав сюда, ниже по Улице; от диалогов с незнакомцем ему стало немного не по себе, а присутствие товарища, особенно такого грузного, веселого и приятно пахнущего хмельными напитками, могло бы разрядить обстановку.
– А ты чего тут? – спросил Пивовар, добравшись до Подмастерья своей тяжелой, дерганой походкой. – Золотые зубы кочевников ищешь? Так вырвали давно. Здорово, дядь! Не местный что ли? Не встречал ни разу. А я всех знаю, к нам за пивом весь Город захаживает, кроме девственниц. А знаешь, почему они не захаживают? Потому что не бывает после пива девственниц, АХАХАХАХАХА!
Мужчина за решеткой улыбался мягко, оценивающе, по-прежнему.
– Чо посадили-то? – поинтересовался Пивовар, проржавшись в одиночку. – Буянил?
– Жизни в тебе много и напору, – вынес свой точный вердикт сиделец. – Вот их бы взять, да в нужное русло…