Женщина Палаты Мер и Весов

Остросоциально-комедийная пьеса с захватом заложников. Секта поедателей голов, обслуживающая глубоководный ужас. Сатирический лог выжившего в астероидной кремации. Персонификация аутовоспалительного заболевания на полях разборок полубогов и трикстеров. Множество как будто банальных, бытовых зарисовок и масса, по выражению самого автора, абсурдной эротики – все это, и даже больше, вы найдете в этом насыщенном, полистилистическом сборнике рассказов самых разных форм и размеров. Имитируя что угодно, от магического реализма до работы бортового компьютера, нашпиговывая страницы всевозможными отсылками, автор производит текст, как насмешку, текст, как провокацию, текст, как перфоманс – доходя до той степени, что местами это и в самом деле начинает напоминать нормальную, человеческую литературу.

Женщина Палаты Мер и Весов

Ублиет

Пароли Панамы

Научная фантазия

Конец ознакомительного фрагмента.

notes

1

2

Женщина Палаты Мер и Весов

Посвящается всем<i>Не посвящается никому</i>

Спасибо моей семье, моим друзьям, моим бета-ридерам<i>а также Дуське, Снежинке, Пушинке и прочим – скучаю</i>

Ублиет

День клонился к беспокойному закату, и усталые пятки молодого Подмастерья спешили, сбиваясь, по острой брусчатке по направлению к жилищу, в скромную, низкую, грязную каморку для ночевки, которую какому-то больному разуму однажды показалось правильным величать “домом” – и все, словно голосуя за введение очередного хамского побора, единодушно подхватили. Подмастерье, голодный, простывший, шмыгал носом и сглатывал, пытаясь одновременно прочистить дыхательные пути и слегка угомонить сосущий желудок; на ужин его ждали краюха жидкого хлеба и кружка кипятка с чесноком – выпьет, закусит, а утром, глядишь, немного отпустит, и новые двенадцать часов монотонной обработки кожи пролетят чуток повеселее. Надежда – то, что держало Подмастерье на плаву вот уже третий год, все то время, что прошло с тех пор, как он покинул родные края и отправился на обучение, или же, как говорил его отец, “покорять Город”. Город покоряться не хотел, по крайней мере, какому-то Подмастерью, и теперь он, с трудом соображая, что делает, свернул на злополучную Улицу, дабы сократить свой путь и оказаться в холодной кровати на пару минут пораньше.

Улица приобретала свою мрачную репутацию долго и тщательно: лет сто назад это был квартал воров и головорезов, и вот уже целый век окна близлежащих домов на эту Улицу не выходили; затем она служила местом встречи наемных убийц и их заказчиков, ну а в последнее время ее занимали пришлые орды побирающихся кочевников. Рискнешь проскочить мимо – останешься без последних штанов. Но тут вот какое дело: месяца четыре назад сто сорок седьмой (с момента начала счета, а начали его, как будто, совсем недавно) правитель Города, Фридрих II Рыжий, поручил своей свирепой, бесстыжей братии очистить вверенную ему территорию, включая Улицу, от “Смуглой Скверны” и, что даже удивительно, у него получилось: исчезли баулы, лохмотья и лошади, и только брусчатка в закатном свете выглядела более алой, чем обычно, еще храня память о том, что здесь происходило нечто страшное. Улица стала пустынной, следовательно, наверняка безопасной; но жители Города, обходившие эти места стороной буквально с рождения, не могли заставить себя вдруг отбросить все предрассудки и снова использовать ее по прямому назначению.

А вот Подмастерье рискнул. Простуда только придавала ему решимости: он быстро, лихорадочно шагал, вперившись в одну случайную точку на горизонте, он с силой, как бык, дышал, разбрызгивая содержимое заложенного носа по сторонам и лодыжкам, он понимал, что если кто-то встанет у него на пути с дурными намерениями, нужно будет собрать оставшиеся силы, толкнуть, ударить и броситься наутек; в общем, он ожидалстолкнуться с неожиданными, тем самым, победить.

– Мне так тебя жаль, – раздалось откуда-то сбоку.

… … … Жаль??? Подмастерье чуть не завалился наперед от недоумения. На этой Улице он был готов услышать свист, грубости, оскорбления, требования помочь монеткой, предложения подойти и пообщаться, абсолютно любую подобную фразу, на что он обязательно бы ответил одинаково – побегом – но… жаль? Подмастерье обернулся к звуку и увидел решетку выбитой в камне бандитской тюрьмы, а по другую сторону решетки – достойно одетого мужчину с участливым, сочувствующим, и потому особенно противным, выражением на мягком, аккуратном лице.

– Это вы мне? – спросил Подмастерье и подошел к решетке поближе, мгновенно отбросив всяческую предосторожность.

Наверное, увидеть одинокого пленника прямо посреди квартала было бы удивительно где угодно, но только не на этой Улице и не в этом Городе. История Улицы говорила сама за себя; конечно, трудно себе представить, что какой-то кочевник оставался незамеченным при Фридриховских чистках так долго, что смог выжить и не умереть от голода, но все же это не исключено; гораздо более вероятен вариант, при котором сиделец – то ли чужой и лазутчик, то ли дезертир, но наш, и он оказался за решеткой не так давно. Этот Город – лакомый кусочек для сотен неугомонных феодов по всей Европе, и ночные патрули регулярно ловят как вражеских шпионов, так и собственных предателей. Одного такого, вероятно, схватили где-то поблизости да и затолкали в этот каменный карман, чтоб не тащиться назад, а потом благополучно о нем позабыли.

– Тебе, а кому же? – разулыбался плененный. – Как же жаль…