Страница 39 из 102
А руки, руки так и чесались поколдовать. Его проснувшийся дар требовал выхода, пробегая по венам обжигающими вспышками.
Нет, Грегори честно пытался сдержаться, не магичить. Раз дядя приказал ему это.
Он сам понимал, что если кто увидит, как он использует свой дар, или хотя бы догадается, подумает… То все, что они придумали по его защите рассыплется в пух и прах, от одного лишь свидетеля или высказанного сомнения.
Парня ломало. Ломало изнутри и с двух сторон. Тоска по Алене давила своей неизбежностью, болью и отчаянием. От этих эмоций было довольно сложно отвлечься. А рвущаяся магическая энергия ломала его физически. Все его тело горело, пылало. Дайте ему лишь малюсенький повод спустить все… Ну хоть чуть-чуть «создать» прекрасный плод, бабочку, букашечку… Ну хоть немножечко «выпустить пар».
К утру он не выдержал. И стал рисовать свою любимую, желанную. Ну и что с того, что он вновь ее перетащит к себе? Ведь здесь же так красиво, девушке понравится…
Грегори не знал, что дядя «попросил» замок не выпускать гостью. Те самые отсутствующие пробелы в знаниях и маниакальное желание увидеть свою зазнобу вновь, заставили его действовать грубо и топорно. Как он умел.
Вспыхнувший холст показал то, что так просто вытащить Алену не получиться. Юноша затушил магический огонь. На холсте остались грязные разводы и следы сажи.
Но парень будто и не увидел грязные следы. Он снова стал творить.
Он вновь ринулся в бой, одержимый творческим безумием. Магия, словно необузданный зверь, рвалась наружу, готовая поработить разум. Энергия, подобно цунами, захлестнула его, подчиняя волю.
Вторая попытка. Холст вспыхнул даже до того, как он нарисовал первый набросок Алены. Юноша снова тушит его. Огонь не остановил его опять.
Грегори, уже изрядно уставший и измотанный, продолжил творить. Не замечая, что на холсте остались темные разводы, которые словно тени сомнений, "вплелись" в его набросок, став неотъемлемой частью образа.
Темные волосы обрамляли слишком бледное лицо, а в синих, как сапфиры, глазах плескалась томная похоть. Алые губы, искусанные в нервном предвкушении поцелуя (или в пылу страсти после), манили юношу в пучину наслаждений. Знакомое и чужое одновременно, лицо искажал похотливый взгляд.
Стройные ножки, тонкая талия, изящные ручки – воплощённая грация в коротенькой чёрной ночнушке. Разводы и сажа, словно кисть дьявольского художника, превратили наряд в пикантный и соблазнительный.
Штрих, мазок, едва заметное движение кисти, еще, и еще… И родовую резиденцию Графовски трясет.
Будто взрывная волна, неведомая сила отбрасывает парня от холста. Он падает. Ударяется головой об стену и теряет сознание. А из сгоревшего холста выходит… Алена?
Изящная и хрупкая девушка, с тонкой полупрозрачной кружевной сорочке, что едва прикрывает ее точеное нагое тело. Девушка озираясь по сторонам, осторожно выходит оттуда, где было нарисован портрет Алены. Она испуганно озирается, словно воришка, осматривается, пытаясь понять, где это она находится. И ее взгляд падает на тело Грегори.
На миг в девичьих глазах вспыхивает животный интерес. Девушка предвкушающе прикусывает свою губу и тихонечко подбирается к парню. «Наездницей» садиться на него. С любопытством смотрит, изучает парня, что лежит без сознания. А после нежно так, легонько, как кошечка с мертвой мышкой, касается своими черными коготками (ноготками-стилетами) бледного лица парня. Юноша со стоном приходит в себя. Резко открывает глаза.
— А… Алена?.. Это ты? — слабо выдохнул Грегори.
А девушка молчит. Уголки губ едва касается улыбка. Она наклоняется над парнем и «нежно», будто, пробуя какую диковинку, ворует, едва касается губ Грегори. Такой невинный, легкий поцелуй, стал щелчком затвора, выстрелил огнем желания в голову юного творца.
Грегори, не совсем понимая, что происходит, поцеловал девушку в ответ. Легкий и невесомый поцелуй плавно перетекает в плавящий тело и мозг томный танец языков и блуждающих по телу голодных рук.
Грегори невдомек, что восседающая на нем девушка совсем не его Алена. Быть может, его отрезвило бы то, что со спины у девы плавно покачивался хвост, но он не видел этого.
Он был опьянен любовью и оглушен очередным магическим всплеском.
Да и как подумать про плохое, когда дева, что ты так страстно желаешь, сама тебя целует в губы. Умопомрачительно так, жгуче. Прикусывает до крови и слизывает капельки крови. Когда такое желанное тело, выгибается под твоими ласками. Тишину нарушают сладкие и призывные стоны-приказы — продолжать и не останавливаться, взять и не отпускать, окунуться в пучину страсти, дойти до пика-дна, чтобы воспарить над землей, взорвавшись сотнями искр удовольствия.
Шестеренки в голове туго крутятся, они оплавляются под кислотой желания, уступая инстинктам и передавая им контроль над телом.
***
Когда Грег Зендо обнаружит племянника, многоликая тварь уже изрядно пополнит свои силы за счет магии парня. Но она его еще не добьет. Это же такой лакомый кусочек — сильный маг, которого можно долго «подъедать». На время отпуская его из своих лап, чтобы добыча смогла продышаться, немного восстановиться, и снова дарить ей такую вкусную пищу-магию.
Магический фаербол слегка заденет по касательной феестихию, что присосалась, словно пиявка, к Грегори. Зендо Старший еще раз поразиться таланту своего подопечного.
Это надо же, какая удивительная схожесть. Именно поэтому, поначалу, его рука дрогнула. Тварь так была похожа на Алену, словно зеркальное отражение. Только диву даешься.
Отличал фэстихию от «оригинала», пожалуй, только хищный взгляд, слишком алые губы, черные коготки, слишком небрежно взлохмаченная темная шевелюра, и мельтешащий где-то сзади хвост.
Фестихия взвизгнула и отскочила. Зло зашипела. Грегори слабо застонал, не в силах что-либо сделать более.
Грег Зендо ловко накинул на монстра магические путы, такие же, которыми в свое время удерживал Алену. Магией пригвоздил фэстихию к потолку (так сопротивляемость поверженных была ниже).
Лже-Алена взвизгнула, стала интенсивно брыкаться, а после и вовсе заговорила. На удивление мужчины, ведь фэстихии, как правило, не могли говорить. Только очень сильные подстраивались и могли излагать свои мысли.
— Нет, пожалуйста, не надо… — проговорила темная тварь голосом, что был так похож на аленин. Грег Зендо даже вздрогнул.
— Я сделаю все, что ты захочешь… — проговорила лже-Алена, стирая свой испуг многообещающим взглядом.