Страница 8 из 18
«5 июля. Образцы из Ж-7 по-прежнему не классифицированы. Орехов предположил метаморфическую породу нетипичного состава. Карасева не согласна. Дмитриев не комментирует образцы, но я заметил, что он смотрит на них с каким-то странным выражением. Отправили запрос в Светлоборск, ждем ответа».
«7 июля. Ответ из Светлоборска: рекомендуют обратиться в центральную лабораторию. Это не помогает. Мы здесь, а центральная лаборатория – в Москве. Продолжаем работу».
«9 июля. Дмитриев предложил рабочее название для аномального материала: хрономит. Объяснить логику названия не смог или не захотел. Я занес его в журнал под грифом "рабочее"».
Я остановилась. Вот это любопытно. Слово составлено из двух производных от греческих слов. Первое "chronos" – время, а второе "metron" – мера.
Измеритель времени? Геолог Дмитриев, муж Тани и отец Сережи, смотрел на камень со «странным выражением» и придумал ему название, связанное со временем.
Я перевернула страницу.
«11 июля. Работа с образцами продолжается. Структура хрономита при ближайшем рассмотрении: светлые разветвленные прожилки на темном фоне напоминают следы электрического разряда. Орехов называет их "молниями в камне"».
«12 июля. Компас в квадрате Ж-7 работает нестабильно. Зафиксировано с 09:40. Стрелка отклоняется к северо-востоку, периодически вращается. Карасева проверила свой – то же самое. Оба компаса исправны, проверяли три дня назад. Записываю как магнитную аномалию, хотя Дмитриев с этим определением не согласен. Дмитриев вообще в последние дни говорит мало».
«14 июля. Образцы из квадрата Ж-7 показывают невозможные свойства. При визуальном осмотре структура не соответствует ни одному известному минералу из региональной классификации. Компас не работает с 12:00. Стрелка вращается. Фиксируем координаты по карте».
Я перевернула страницу.
Пусто.
Я закрыла дневник, положила его на спальник рядом с собой и некоторое время сидела, глядя на брезентовую стенку.
Хрономит.
Минерал, которого нет в справочниках, который выглядит как «молния в камне» и рядом с которым перестают работать компасы. И пять человек, которые исчезли без следа.
Вообще-то, я – историк-архивист. Моя работа – это датировка и анализ источников. Аномальный минерал – это для геохимиков. Пропавшие люди – это для следователей. Я здесь для того, чтобы установить подлинность документов и хронологию событий, не более того.
Но все равно было довольно любопытно.
Я взяла в руки третий дневник и ощутила, что он тоньше двух предыдущих.
Записи были похожи на предыдущие дневники: координаты, азимуты, состояние образцов, короткие пометки о погоде. А потом я наткнулась на странную запись:
«10 июля. Образец из Ж-7 проявляет странные свойства. Не знаю, как это описать точнее. Сегодня держал его в ладони примерно пару минут. Потом понял, что прошло два часа. Не знаю, как это получилось».
Я остановилась и перечитала запись еще раз. Потом отложила дневник и потерла переносицу.
Вообще это могло быть что угодно: усталость, обезвоживание, банальная задумчивость. Бывает, что люди теряются во времени в поле, особенно при монотонной работе. Я сама однажды просидела над средневековым картулярием шесть часов и была убеждена, что прошло два. Никакой мистики, всего лишь архивный транс.
Я продолжила читать.
«14 июля. Гроза идет с северо-востока. Уходим в выработку. Породу законсервировали, образцы при себе».
Все.
Я перевернула страницу.
Пусто.
Я перелистала весь оставшийся дневник до конца: десятки чистых страниц.
Я закрыла дневник, положила его к остальным двум и поняла, что у меня затекли ноги. Надо было выйти на свежий воздух и немного походить. Я расстегнула молнию и вылезла наружу.
Октябрь в лесу пахнет иначе, чем в городе.
В городе октябрь пахнет асфальтом после дождя, кофе из ближайшей кофейни и чужими сигаретами в подъезде. Здесь же он пах хвоей, мокрой землей, прелыми листьями и чем-то смолистым. Небо над деревьями было черным.
Я с наслаждением потянулась и сделала несколько шагов к краю поляны.
И тут я заметила, что в нашем полку прибыло.
Глава 4
У общего костра на бревне сидел незнакомец.
Я остановилась, разглядывая его.
Высокий, худощавый, с темными волосами, собранными в хвост. На нем было черное пальто с высоким воротником. Он сидел, подавшись корпусом вперед и положив руки на колени, исмотрел на огонь.
Это было странно: в лагере не должно было быть никого из посторонних, кроме Ани. Петр Семенович и Егор с Сашей давно разошлись по палаткам.
Я осторожно подошла ближе, рассчитывая, что незнакомец услышит мои шаги и обратит не меня внимание, но он продолжал молча смотреть на костер.
Тогда я негромко кашлянула, чтобы обозначить свое присутствие. Но ночной тишине звук получился таким отчетливым, что мужчина вздрогнул и обернулся. Его лицо оказалось в полосе света от костра, и я смогла его рассмотреть.
На вид ему было лет тридцать – тридцать пять. Правильные черты лица и темные глаза, которые в этом освещении казались почти черными. Его можно было бы, пожалуй, назвать красивым, если бы не настороженное выражение лица и холодный взгляд.
Несколько секунд он смотрел на меня, явно восстанавливая контакт с реальностью.
– Добрый вечер, – сказала я, подходя ближе.
– Добрый, – ответил он тихим голосом с легкой хрипотцой, под стать всему его облику.
Я подошла к костру и присела на бревно с противоположной стороны. Огонь потрескивал, выбрасывая мелкие искры. Незнакомец молчал. Я тоже немного помолчала, ожидая, что мужчина хотя бы представится, но тщетно.
– Меня зовут Варвара, – сказала я наконец. – Я историк. Приехала работать с документами. А вы?..
– Максим. – Он чуть кивнул, по-прежнему не глядя на меня. – Я краевед-любитель.
Краевед-любитель? Любопытное сочетание слов. Ничего толком не объясняет, но при этом как будто заранее снимает все вопросы.
– Вас Петр Семенович пригласил? – продолжала я допрашивать Максима. Нет, ну а что, у нас тут Теремок что ли? Все новые и новые люди прибывают. И чаще всего без приглашения.
– Нет, – коротко ответил Максим.
– Тогда как вы здесь оказались? – строго спросила я.
Повисла небольшая пауза. Он взял с земли сухую ветку и поднес к огню. Ветка занялась.
– Я узнал о находке, – произнес он наконец. – И мне стало интересно. Вот приехал посмотреть.
– Посмотреть на что именно? – не унималась я.