Страница 9 из 18
Он опустил ветку в костер и стал смотреть, как она горит.
– На места, – ответил он. – Я давно интересуюсь историей этого края. И да, чтобы вас успокоить, сразу скажу: Петр Семенович в курсе и не против моего присутствия здесь.
Ну конечно, Петр Семенович не против! Он вообще готов приютить тут всех подряд!
– И что вы знаете об этих местах? – спросила я.
Вот тут он наконец посмотрел на меня. Пламя отражалось в его темных глазах, делая его облик более мистическим.
– Достаточно, – сказал он. – Раньше эту часть леса крестьяне называли Пустошью. Сейчас этот участок официально так и обозначен на некоторых картах. Первое упоминание о нем было в церковных записях восемнадцатого века. Священник написал, что крестьяне «боятся ходить в урочище за рекой, называют его Пустошью и говорят, что лес там забирает людей». Именно так и написано: забирает. Не «можно заблудиться», не «опасные звери». А лес забирает.
– Стандартный фольклор, – отмахнулась я. – Люди маркировали опасные места легендами, чтобы держать детей и неосторожных взрослых подальше. Болота, опасные тропы… «Там живет леший» – это способ сказать «там можно утонуть».
Максим внимательно посмотрел на меня. Прямым и каким-то странно пристальным взглядом.
– Иногда фольклор – единственный способ описать то, чему нет научного объяснения, – сказал он.
Я хмыкнула, а он снова отвел взгляд к огню.
– И что вы думаете об этом? – спросила я.
Максим посмотрел на угли.
– Я думаю, что это место ведет себя странно.
И все-таки у него чудные формулировки. Не «здесь происходят странные вещи», а «место ведет себя странно». На мой взгляд, это он ведет себя странно.
– И часто вы антропоморфизируете географические объекты? – с усмешкой спросила я.
– Нет, – все с тем же олимпийским спокойствием сказал он. – Только те, которые этого заслуживают.
Мы еще немного посидели молча.
– Уже поздно, – сказала я наконец. – Пойду спать. И вам советую.
– Спасибо за совет, – он улыбнулся уголками губ. – Спокойной ночи. И да, можно на «ты».
Я молча кивнула и пошла к палатке. Но у входа остановилась и обернулась.
Максим снова смотрел на огонь. Краевед-любитель. Я не могла понять, что именно меня смущает: то ли его чересчур спокойные интонации, то ли манера отвечать вопросом на вопрос, то ли ощущение, что он знает гораздо больше, чем говорит. Доверять ему с ходу я бы не стала.
В палатке я залезла в спальник, лежала в темноте и думала о том, что сказал Максим. О том, что иногда фольклор – единственный способ описать то, чему нет научного объяснения. Я работала с символикой и семиотикой достаточно давно, чтобы понимать: формально он прав. Первобытные нарративы о «жрущем» лесе, «живой» воде, «злом» месте – это попытка справиться с явлениями, для которых нет категорий. Не мистика, а лингвистическая беспомощность перед непонятным.
И все же это место действительно необычное. Компасы, которые вращаются непонятно почему. Пять человек, которые ушли в экспедицию и пропали. И, наконец, этот рюкзак.
Мысли плавно перетекали с одного на другое, пока я поймала себя на том, что думаю о Максиме.
И немедленно фыркнула. Мне двадцать девять лет, я только-только пришла в себя после развода и пришла к выводу, что быть одной – очень даже неплохо. И я приехала сюда работать, а не высматривать в незнакомом человеке повод для романтики.
Я закрыла глаза, вслушиваясь в тихий шум ветра в кронах деревьев, и довольно быстро уснула.
Мне приснился Глеб.
Во сне он был прежним: милым, заботливым мужем. Таким, как до всего этого кошмара: до двадцатитрехлетней лаборантки с пшеничными волосами, до дележа чайных ложек поровну и чувства, что моя жизнь рухнула.
Я стояла в дверях кухни и почему-то знала: сейчас он обернется. Я увижу его лицо и на меня снова нахлынут те чувства, которые я ощущала все четыре года нашей совместной жизни.
Но он не обернулся.
Запах кофе куда-то улетучился. Кухня тускнела, теряла краски, а вместе с ней растворялся и Глеб.
Я не стала его удерживать. Даже во сне.
***
Максим сидел у костра, глядя на огонь.
Похоже, он напал на верный след, бабка будет довольна.
Еще в дороге – за сотню километров отсюда, в автобусе, когда он задремал на неудобном сиденье, – ему пришло видение. Короткое, как всегда: темный камень с белыми прожилками, похожими на молнию. Стрелка компаса, которая вращается без остановки. И запах костра.
Он проснулся с привкусом крови во рту. Прикусил губу. Но это было еще ничего. Бывало и хуже.
Видения не обманывали его никогда. Они пугали, они изматывали, они приходили в самый неудобный момент и уходили, не давая запомнить их точно, и он давно смирился с тем, что не управляет этим процессом. Но они не лгали. Никогда.
Первая часть была здесь. Он знал это.
Максим еще немного посидел у костра, потом встал и медленно пошел к своей палатке. Он не верил в совпадения. Бабка Аглая говорила: совпадений не бывает, бывает узор, который ты еще не видишь целиком. Сегодня в этот узор добавилась новая нить: темноволосая девушка, которая задавала слишком правильные вопросы. Похоже, узор начал проявляться быстрее, чем он рассчитывал. И он пока не знал, радоваться этому или опасаться.
Глава 5
Утром я проснулась с ощущением, что спала на камнях. Помимо того, что было дико холодно, еще и спина ныла, шея затекла, а во рту был какой-то мерзкий привкус. Вот ей-богу, с похмелья люди себя чувствуют лучше. Часы показывали шесть утра. Я с трудом выбралась из спальника, надела термобелье, флисовый свитер и теплые носки. Поискала кроссовки – один обнаружился под рюкзаком, второй непостижимым образом оказался у дальней стенки. Потом расстегнула молнию палатки и выглянула наружу.
Лагерь был погружен в предрассветную синеву. Туман стелился над землей густыми лоскутами, цепляясь за стволы елей и низкие кусты. Деревья проступали темными, неподвижными силуэтами. Воздух пах хвоей и сыростью, и стояла какая-то неестественная тишина. Не было слышно ни пения птиц, ни шороха ветра. Я поежилась и выбралась из палатки.
Кроссовки тут же намокли от росы на траве. Отлично. Просто прекрасное начало дня. Я отошла на несколько шагов от палатки и начала разминку. Физическое напряжение помогало разогнать остатки сна и странного сновидения про Глеба.