Станция «Европа»

Но Марк не слышит, идет рядом с ней, шаг в шаг, вдох-выдох, сжимает ее руку своими маленькими ладошками, боится ее потерять. Даже сквозь куртку Лана чувствует, как он дрожит.

Вжик-вжик-вжик.

В луче фонаря — только повисшая в воздухе пыль. За этой пылью Лана не сразу замечает гору обломков прямо посреди туннеля. Пытается её обойти, водит фонарем влево-вправо, вверх-вниз, но проход завален окончательно и бесповоротно. Что бы отец там ни взорвал, силы взрыва хватило, чтобы обрушить потолок туннеля.

Это невозможно, думает Лана, а потом: отца завалило камнями. Внутри все холодеет.

— Туннель завалило.

Марк сначала не понимает, что она хочет сказать, но потом до него наконец доходит. Поднимает на нее глаза, которые кажутся желтыми в свете фонаря.

Вжик-вжик-вжик.

— А папа?

— Папа — там, — сглатывает Лана, показывает рукой на обвал. — Мы не сможем…

Она не успевает закончить предложение, как он вырывается из ее рук, забирается на обломки и начинает раскидывать камни.

— Папа! Папа!

Лана хватает Марка за ворот куртки, тянет к себе.

— Стой! Камни могут обрушиться. Перестань, прошу тебя!

Марк сопротивляется, пытается вырваться, но она держит его крепко. Так крепко, как никогда никого не держала. Отца уже потеряла. Двух потерь в один день она не выдержит. Пока она пытается удержать Марка, фонарь гаснет, оставляя их в полной темноте.

Стоят, обнявшись. Марк дрожит, словно его холодной водой облили. Лана чувствует, как бьется его сердце, и думает: только бы он не потерял сознание.

Пытается его успокоить, гладит по голове, шепчет какие-то ласковые слова. Сама себе удивляется, откуда в ней такая забота. Целует его в макушку. Голова его пахнет сосновым лесом. Не отдам тебя темноте, думает. Мы теперь только вдвоем.

Но Марк больше не борется, не пытается вырваться из ее рук, просто молча дает себя обнимать. Несколько раз зовет отца в темноте, поначалу громко, а потом все тише и тише. Лана тоже пытается, ищет щели в завале, подносит губы к самым камням, но обломки поглощают их голоса, не пропускают на другую сторону.

Или там больше нет никого живого.

Когда они теряют надежду и уже решаются двигаться дальше, то слышат какой-то звук, как будто скребется кто-то, а потом вроде бы голос отца:

— Ла… ой.

— Папа! — кидаются оба к камням.

— С ва… се по…ке? — голос его такой приглушенный и слабый, что кажется, он говорит с ними с другой планеты.

— Да! Да! — кричит Лана, складывая ладони лодочкой и прижимая их к валунам. — Ты на той стороне?!

— Да… Не… можете… ам… о…. идти.... дальше….

Марк смотрит на Лану.

— Я не понимаю, что он говорит.

— Он говорит, что мы должны идти дальше, — растерянно отвечает Лана.

Брат машет головой.

— Мы тебя вытащим! — снова кричит Лана вглубь завала.

Кричит, а сама думает: как? Любой валун тяжелее их обоих, вместе взятых. Даже если они сдвинут один, то на следующий у них сил не хватит. К тому же можно устроить новый обвал, и тогда они окажутся под камнями.

Отец словно читает ее мысли.

— …шком опасно… я…иду …. через… горы…. ждите меня …. ороде… у ворот.

Марк снова качает головой.

— Мы не бросим его тут. Не бросим, слышишь?

Кидается на валуны.

— Папа! Мы тебя сейчас достанем!

— Марк, Марк, — обнимает его Лана, — прошу, не надо. Мы не сможем это разобрать. Не сможем. Мы только сделаем все хуже, и тогда папе придется спасать нас.

— Тро…, — доносится слабый голос отца из-за валунов, тихий, как шепот ветра в ночи, — все …удет …хо…шо… ду… вас ….городе…. слушайся…. Лану.

Марк начинает тихо плакать, почти беззвучно, как отец, сотрясаясь всем телом, плечи так и ходят вверх-вниз. Лана плачет вместе с ним. В темноте плачется легче — никто тебя не видит.

— Ухо..те…час, — долетают до нее слова отца. — Слы… те…ня?

— Да, — говорит Лана, но никак не может заставить себя встать с колен. Знает, что им нельзя задерживаться тут надолго.

Марк ничего не говорит. Просто стоит рядом с Ланой, думая о чем-то. Они еще долго стоят так. Лана сама не знает, сколько проходит времени, прежде чем они приходят в себя.

Вжик-вжик-вжик.

Высвечивает лицо брата.

— Марк. Ты меня слышишь?

Кивает. Шмыгает носом.

— Помоги мне. Держи фонарь, мне надо кое-что найти. Знаешь, как он работает?

Марк берет фонарь, но ему не хватает сил и приходится нажимать рукоятку двумя руками.

Лана достает из рюкзака старую футболку, рвет ее на лоскуты, наматывает их на конец стрелы, обвязывает тесемкой, чтобы держалось лучше. Факел получается хилый на вид, но все же лучше, чем ничего.

Затем достает баллон WD-40, который нашла в сарае. Думает, хорошо, что не выкинула. Другого розжига у нее нет. Направляет трубочку на лоскуты, нажимает кнопку. Ничего не происходит.

Приехали, думает, трясет баллоном и снова нажимает. Повторяет это несколько раз, пока из трубочки не брызжет вонючая жидкость.

Когда заканчивает, убирает все в рюкзак, только баллон оставляет в кармане на тот случай, если факел прогорит до того, как они выйдут из туннеля. Лезет в карман за зажигалкой.

Чирк-чирк.

Факел загорается.

— Теперь можем идти, — говорит брату, который сидит и смотрит, что она делает. — Нужно поторопиться, может, успеем выйти наружу до наступления ночи.

Марк кивает. Глаза у него по-прежнему красные, но уже сухие. Видимо, выплакался. Лана знает, что эти слезы были не последними. Ей и самой хочется плакать, но сейчас у них на это нет времени — нужно выбираться из туннеля, пока не вернулись твари и у них не кончился розжиг.

Еще какое-то время они стоят и молча смотрят на завал. Потом так же молча поворачиваются и уходят в туннель. Марк цепляется за карман ее куртки, почти отрывает его, но Лана ничего не говорит.

— Как думаешь, папа долго будет идти в обход? — спрашивает Марк.

— Не знаю. Он ведь пойдет через горы.

— Там опасно?

Лана пожимает плечами.

— Мы тоже пойдем через горы? — спрашивает Марк.

— Нет. Выйдем из туннеля и направимся в Белый город, как и планировали. Будем ждать папу там.

Марк кивает, словно именно это он и хотел услышать, а потом говорит:

— Думаю, он сможет.

— Я тоже так думаю, — говорит Лана и сжимает руку брата покрепче.

Глава 9