Страница 16 из 19
Лана тычет в пауков факелом, но они не двигаются с места, лишь отступают в сторону от огня, а потом снова смыкают строй. Решили, что им хватит того, что остался в темноте. Главное теперь не пустить к нему хранительницу огня, а уж их сородичи как-нибудь там разберутся.
— Папа! — ревет Марк.
Хочет броситься сквозь массу пауков, но Лана хватает его за шкирку.
Куда. Путь закрыт. Спрячься за меня.
Марк орет, развалив рот.
Зовет папу.
— Держи факел, сможешь? Держи так, словно твоя жизнь от этого зависит.
Впрочем, так оно и есть.
Лана снимает с плеча лук, вставляет стрелу. Целится в одну из тварей, в ту, что пялится на нее наглее всех. Как будто насмехается над ней.
Лана отпускает тетиву.
Вжих.
Стрела прошивает тело твари.
Паук складывает лапы и расстилается на полу.
Лана закидывает руку за другой стрелой, когда слышит крик отца. Из-за эха и боли в ушах не сразу понимает, что он кричит.
В темноте, там, где должен стоять отец, что-то сверкает. Снова. И снова.
Зажигалка.
Что он делает, думает Лана, но не успевает ничего решить, так как в этот момент темноту разносит в клочья. Мир разлетается на части и все наполняет огонь и свет.
Папа, думает Лана. Удар от взрыва такой, что ее поднимает в воздух, закручивает в безумном водовороте, несет с такой силой, словно ее сбила с ног горная лавина.
Уже в полете она понимает, что именно кричал отец.
Бегите.
А затем она ударяется головой обо что-то твердое — и все-таки наступает тьма.
И у этой тьмы есть имя.
Гниль.
Глава 8
Кто-то зовет ее по имени.
Тьма такая густая, что Лана не может понять, откуда идет звук. Может, ей все кажется. А может, это тьма пытается заманить ее в ловушку. Притворяется, что знает ее.
Гладит ее по волосам, успокаивает.
Говорит, что все будет хорошо.
Лана, Лана.
Манит куда-то еще глубже, чтобы уже там сожрать.
Туда, где света, может быть, никогда и не было.
У меня ведь был огонь, думает вдруг Лана и пытается рукой нащупать факел возле себя, но рука натыкается только на какие-то осколки и каменную крошку.
Пытается сделать глубокий вдох. Такое ощущение, что легкие полны песка. Боль раздирает грудную клетку, пока она пытается откашляться. Кашляет так долго, что ее опять начинает рвать, но теперь из ее желудка не выходит ничего, даже желчь.
Наконец приступ проходит, и она садится. Чувствует, как что-то теплое стекает по шее. Дотрагивается рукой до головы и тут же жалеет. Боль. Голова гудит, как котелок, по которому ударили молотком. Уж лучше не трогать. По крайней мере, пока.
Лана пытается понять, что случилось, почему она лежит на полу, но тут же перед глазами возникает отец, чиркающий в темноте зажигалкой, после чего мир разлетается в осколки.
Папа. Марк.
Она пытается встать, но рюкзак тянет ее обратно. Перекатывается на живот, встает на четвереньки. Сердце колотится так, что, кажется, еще чуть-чуть — и оно пробьет грудную клетку, вывалится из груди прямо на пыльный пол и так и будет биться в темноте, пока не кончатся силы или его не съедят эти твари.
— Эй! — кричит Лана в темноту, но в ответ долетает лишь эхо ее собственного голоса.
Может, мир и правда разорвало на части, и она попала в какую-то другую вселенную, в другое измерение, где нет ни времени, ни пространства, а есть только эта чертова темнота.
Лишь запах гнили, который она почувствовала, как только ступила в этот туннель, говорит, что она все еще жива.
Лана замирает и сквозь звон в голове вслушивается в темноту, пытается понять, нет ли поблизости пауков, но темнота молчит, словно прячется от нее.
В туннеле так тихо, что она слышит лишь свое дыхание. Лана ползет на четвереньках дальше, ощупывая холодный пол, повсюду обломки камня, крошка, которая режет кожу на ладонях.
— Марк, Марк, — шепчет она.
Пытается побороть нарастающую панику, но страх, что она никогда не найдет Марка, одолевает её. Что, если его разорвало на кусочки и раскидало по всему туннелю? Или эти твари утащили его, пока она лежала без сознания? Что она скажет отцу, когда он спросит: “Где Марк?”
Она натыкается на что-то мягкое. Нога. Скользит рукой выше и молится, чтобы нога крепилась к телу. Чувствует полы тулупа Марка, цилиндрические пуговицы, ворот, шарф. Наконец рука натыкается на подбородок брата, скользит выше. Лана нащупывает нос, держит ладошку прямо у самих ноздрей. Вздыхает с облегчением, когда чувствует дыхание Марка у себя на руке.
Трясет его слегка за плечо.
Проснись, хочет сказать, но вместо этого снова кашляет.
Чтоб тебя, думает, ударяя себя в грудь, чтобы очистить легкие от пыли. Вспоминает, что в рюкзаке у нее есть второй фонарь, с механическим приводом. Последний раз, когда она его пробовала, он не работал, но чем черт не шутит.
Лана скидывает со спины рюкзак, открывает его, запускает руку внутрь, в один из карманов, где, как она думает, должен быть фонарь. Но в рюкзаке все перемешалось, поэтому находит она его не сразу и совсем в другом кармане.
Вжик-вжик-вжик.
Свет слабый, желтый, но и этого хватает, чтобы увидеть, что Марк цел. На лице небольшие ссадины и царапины, но крови нет. Грудь его часто поднимается и опускается, словно ему не хватает воздуха.
Лана стягивает с него шарф, расстегивает тулуп, чтобы ему было проще дышать, поворачивает его на бок.
Вжик-вжик-вжик.
— Очнись, — говорит Лана и снова трясет его за плечо.
Думает, что будет, если брат не очнется. Что ей тогда, наверно, придется тащить его на себе, если только отец не объявится раньше.
Достает флягу, льет ему на лицо немного воды. Марк приходит в себя и тут же начинает кашлять. Лана ждет, пока он прокашляется, помогает ему встать. На какое-то мгновение ей кажется, что он опять начнет заваливаться на своих ватных ногах, но брат стоит. Пока. Лицо бледное, потерянное. Выглядит так, словно сейчас заплачет.
— Мы должны найти папу. Сможешь идти?
Марк кивает и, похоже, только сейчас вспоминает, что случилось, потому как хватает Лану за руку, прижимаясь к ней всем телом, и нервно озирается по сторонам.
— Пауки ушли, — успокаивает его Лана. — Идем, идем.
Вжик-вжик-вжик.
Тянет его за руку, но Марк и без того держится за нее так крепко, что ей трудно идти.
— Пусти, не хватайся ты так. Пусти. Просто не отставай.