Страница 92 из 142
— Через недельку? – Волков уставился на монаха.
— Ну или дней через десять.. – Брат Илларион стал объяснять кавалеру ситуацию: – Сейчас сеньору нездоровится, хворь по весне его мучает особенно сильно, и он надеется встретиться с вами чуть позже.
Волкова все это не устраивало. «Чертовы попы, всегда хитры. Видно, серебро хочет сейчас получить, а аудиенцию с архиепископом через неделю устроить».
А монах смиренно смотрел, как Зельда ставит на стол красивый котел с тушеным петухом.
— Вы уж простите, брат Илларион, – вдруг заговорил Волков твердо, ему было не до петуха, – но, пока я не узнаю, что брат Николас рукоположен в сан епископа и что у него при себе есть эдикт на маленскую кафедру с подписью и печатью архиепископа, серебро, что я вам обещал в дар, придется придержать.
И тут лицо монаха переменилось, такая перспектива его удивила.
— Что значит «придержать»?
«А, ты мое серебро уже за свое считал? Уж наверное, и перечеканил его в мыслях?»
— А то и значит, святой отец, – спокойно продолжал генерал, – что горцы собирают войско, а еще и нанимают людишек в соседних кантонах. И мне с ними воевать уже через месяц. – Кавалер наклонился к монаху, чтобы тот лучше прочувствовал ситуацию. – Мне одному придется воевать с целой страной. Понимаете, святой отец? Мне нужен или союзник, или серебро для найма новых людей. И по-другому не будет.
— Ах вот как? – удивлялся такому обороту монах.
— Именно так, – продолжал генерал все так же твердо, – и ждать неделю или десять дней, пока архиепископ поправит здоровье, я не могу. Через неделю меня тут уже не будет.
Брат Илларион, не отрываясь, смотрел на Волкова. И во взгляде этого смиренного и тихого человека читалось его железное нутро, что он искусно прятал в себе: «Высоко же ты, сын мой, взлетел на крыльях своего самомнения, не убиться бы».
А генерал взгляда не отводил, и в глазах его читалось: «Да хоть и так, хоть и взлетел, а что мне, славному генералу, победителю хамов и еретиков, сделается?»
Агнес, которая как раз была рядом, видя взгляды двух этих влиятельных и сильных мужчин, притихла. А за хозяйкой и Ута с Зельдой замерли, дышать перестали. Даже беспечный обычно Фейлинг – и тот застыл на другом конце стола.
И монах, поняв, что генерал в желаниях своих тверд и отступать не думает, потупил взор и сказал смиренно:
— Что ж, просьба ваша вполне справедлива. Подумаю, как донести ее до нашего сеньора.
— Я был бы вам признателен, дорогой друг, – так же с лаской отвечал кавалер.
Тут брат Илларион обратил взор на Агнес.
— А вы, умница и красавица, отчего я еще не слыхал о вашей помолвке? Дядюшка не сыскал подходящую для вас партию?
Тут Волков немного растерялся, не знал, что ответить на такой вопрос, но Агнес всегда знала, что сказать.
— Я просила дядю с этим повременить, – отвечала девушка.
— Душа моя, чего же вам тянуть? – удивился монах. – Вы уже в тех летах, когда можно и по заповеди Божьей искать себе спутника в мирском пути. Вы бываете в лучших домах города, неужели никто из молодых людей вам не приглянулся?
— Еще не решила я, какой путь выбрать, – отвечала Агнес. – Может, составить кому-то партию, а может, идти в невесты Христовы.
— Ах, вот даже как? – удивился монах. – А есть ли у вас духовник?
«Уж не вы ли, святой отец, мылитесь в духовники моей „племянницы“?»
— Есть, святой отец, есть, – сказала Агнес, но имени священника называть не стала, хотя могла рассказать этому монаху, что своему духовному отцу она продает зелья для привлечения.
А брат Илларион про ее духовника больше ничего спрашивать не стал, не для того он пришел, он завел речь про другое:
— А вас, друг мой, наверное, тоже горожане приглашают на обеды?
«Зачем же спрашивать, святой отец, о том, о чем вы и так знаете? Уж спросили бы сразу о том, чего вы не знаете».
— Да, вот только вчера банкиры приглашали на ужин.
— Ренальди и Кальяри?
— Они, они.
— О, эти никогда не пригласят просто так, – заметил святой отец.
«Что они, что вы.. Вы все никогда и ничего не делаете просто так».
— Да, ужин был деловой, они сделали мне предложение.
— Предложение, конечно, секретное?
— Да, секретное, но от вас, друг мой, у меня секретов нет, – простодушно произнес Волков. – Они хотят купить у меня серебро.
— То серебро, что вы хотите передать в дар церкви?
«В дар церкви? Да вы его уже в мыслях перечеканили в казну курфюрста Ланна».
— Нет, помимо двадцати пудов, что я хочу передать вам, у меня есть еще серебро.
— Еще серебро? – удивился монах. – Сколько же его у вас, друг мой?
— Сто пудов, – отвечал кавалер, – или около того. До верности не знаю, взвешивал дурно.
Лицо брата Иллариона вытянулось, как ни умел он владеть собой, как ни скрывал себя за маской спокойствия и благообразия, тут маска не удержалась на его лице.
— Сто пудов? Это.. Это большие деньги.. – И, уже не пытаясь быть спокойным, он спросил: – А сколько же вам предложили эти мошенники?
— Доторговались до тридцати гульденов за пуд.
Казначей его высокопреосвященства считал в уме, наверное, лучше, чем Волков, он сразу вычислил:
— За двести тысяч талеров Ланна они предложили вам всего три тысячи гульденов! Так они предлагают вам меньше половины стоимости вашего серебра!
— Да, кажется, так.
— Истинные мошенники. Надеюсь, вы не дали им письменного согласия? – волновался монах.
— Я обещал им подумать.
— Это мудро. Вот что скажу я вам, друг мой, я предложу вам за сто пудов вашего серебра сто десять тысяч талеров Ланна и Фринланда.
— Сто десять тысяч? – Волков прикинул: да, это предложение было заметно весомее того, что предлагали банкиры. На тридцать тысяч серебряных монет больше.
— Только, – монах чуть поморщился, – я смогу расплатиться с вами не сразу. Я буду отдавать вам по двадцать тысяч монет в месяц.
«Ах, какой вы умный, святой отец, возьмете у меня сто пудов серебра и из него на своем же монетном дворе отчеканите своих же монет двести тысяч штук и из этих монеток потихоньку будете отдавать мне долг в сто десять тысяч полгода. А может, и вовсе их зажмете при надобности или если я погибну на войне. А еще банкиров называли мошенниками».
— Долго, мне деньги сейчас нужны, говорю же вам, у меня война большая предвидится, – отвечал Волков.
— Хорошо, сорок тысяч я вам за неделю соберу, если вы мне те двадцать пудов, что обещали, немедля передадите, – предлагал монах.
Волков видел, что казначей готов был идти на уступки, он никак не хотел упускать эти сто пудов серебра.