Графиня фон Мален

Глава 33

Всех остальных соискателей он тоже посмотрел, всем им с извинениями отказывал, ни один не ушел обиженным.

А тем четырем господам, что остались при кавалере, он так сразу и сказал:

— Господа, один мой оруженосец стал знаменосцем и уже получил чин прапорщика, еще один – чин ротмистра кавалерии, двое были убиты, остался у меня только господин Фейлинг. – Курт Фейлинг сделал пару шагов из-за кресла генерала и поклонился новым господам, а Волков продолжил: – Он вам и будет начальником.

Шестнадцати- и семнадцатилетние молодые люди с удивлением смотрели на четырнадцатилетнего мальчишку, что стоял перед ними и был ниже всякого из них по росту. Видя их взгляды, Волков разъяснил молодым господам:

— Господа, мои слова для всякого из вас приказ, ежели я сказал, что господин Фейлинг для вас старший, то так тому и быть. Все вы крепче его и старше, все вы не один год истязали себя упражнениями в атлетических и фехтовальных залах. Но господин Фейлинг был со мной в сражении при холмах и участвовал в бестолковой, но храброй атаке рыцарей на арбалетчиков. А еще он был со мной при Овечьих бродах, и когда многие бежали, даже его старший брат, он остался со знаменем, один, без охраны. И стоял с моим знаменем, пока не зашло солнце и я не дал приказ отступать.

При этих словах сам Курт Фейлинг застыл, и лицо юноши пошло красными пятнами.

— Да и доспехи мои, оружие мое, мой шатер и моих лошадей он знает лучше всякого другого, оттого он и будет среди вас старшим.

Тут уж господа стали кланяться, принимая тем старшинство Курта Фейлинга. А сам он до самых ушей покраснел.

— Господи боже мой. Его не восстановить! Нет, не восстановить! – причитал лучший в городе оружейник, разглядывая доспехи кавалера.

Волков тут же стоял при нем, смотрел, как старый мастер разглядывает его некогда великолепный доспех, и слушал эти причитания.

— Узор погиб навсегда, особенно левый наплечник, левый наруч, шлем.. О господи, что они делали с вашим шлемом!

— В тот день мне было нелегко, – сухо отвечал Волков.

— Нетрудно догадаться, – кивал мастер.

— Черт с ними, с узорами, – наконец произнес генерал, – верните мне крепость лат, а красота.. – Он махнул рукой.

— Попробую, попробую, – говорил оружейник, не отрываясь от осмотра шлема. – Вот тут придется напаять, тут вытяну, и забрало встанет на место. Сделаю крепко, но, опять же, узор я восстановить не смогу, и от новой закалки шлем поменяет первичный цвет. Приводить его в цвет со всеми остальными доспехами придется по новой.

— Хорошо, и сделайте новую перчатку, ту я в бою обронил, а мужики как раз нас потеснили к берегу, и я ее уже не видел больше.

— Попытаюсь повторить, не знаю, удастся ли, уж больно хороша перчатка, – отвечал мастер, вертя в руках латную перчатку от доспеха. – Отличный мастер делал.

А тут Волков еще и меч обломанный свой достал, показал мастеру.

— Иисус и Мария, вы и меч свой сломали! – воскликнул мастер и уже глядел на генерала как на дикаря, которому достались произведения искусства, а он и не понял того.

— Возьметесь отремонтировать?

— Ремонтировать тут уже нечего, нет смысла, лучше новый клинок ковать, – отвечал мастер.

— Делайте.

— Предупреждаю, с мечом все просто, а вот с доспехом, особенно с левым наплечником и шлемом, да и со всем другим.. Былой красоты в тех местах, где стану ремонтировать, уже не вернуть. А где можно, узор попробую восстановить. Но уж больно тонок, больно изящен узор.

— Делайте. Делайте как сможете. Сколько за все выйдет?

— И за все попрошу с вас.. – Оружейник сделал паузу, оценивая кавалера как плательщика. – Работа тонкая, долгая.. Двести монет Ланна, думаю, не меньше.

— Что ж, – кавалер полез в кошель, – если в неделю уложитесь, то вот вам деньги.

Он стал доставать золотые монеты.

— Добрый господин! Неделя? То немыслимо. Месяц, месяц на работу уйдет!

— Неделя, – настоял Волков, выкладывая на стол мастера семь золотых гульденов, – через месяц я уже должен быть на войне в крепком доспехе, война, кажется, будет нешуточной.

— А что же, – удивлялся мастер, разглядывая мятый и битый доспех, – прошлая ваша война была прогулкой?

Волков ждал этого. Никто в подлунном мире так не осведомлен, как церковники и банкиры. Не мог, нет, не мог казначей его высочества курфюрста Ланна не узнать тотчас о том, что кавалер вчера ужинал со всеми банкирами дома Ренальди и Кальяри. Конечно, монах об ужине прознал, но того, о чем там велась беседа, казначей мог и не знать.

И теперь он пришел к Волкову в гости сам. Добрый брат Илларион, когда надобность имелась, спеси не проявлял, особенно когда речь могла идти о больших деньгах. Сидел и ждал генерала на краешке скамьи, попивая сильно разбавленное вино и беседуя с Агнес. Крест деревянный на веревке, простые сандалии, сутанка штопаная, сам чист, брит и светел, взглянешь на него и не подумаешь, что перед тобой прелат святой матери церкви, викарий, да еще и человек, через руки которого проходят за год миллионы серебряных монет.

Он улыбался кавалеру, снова обнял его.

— С доброй вестью я к вам, – сообщил монах, как только отпустил Волкова из объятий. – Утром сегодня был я у его высокопреосвященства и сказал, что вы привезли нам приз для монетного нашего двора, архиепископ был очень рад, ваш дар нам очень поможет.

— Прекрасно, – кивнул Волков, усаживаясь за стол. – Отобедаете со мной, святой отец?

Кавалер думал, что монах откажется, но тот не отказался, видно, у него были еще вопросы.

— Отобедаю, отобедаю, – соглашался брат Илларион, усаживаясь рядом.

Ута и Зельда стали быстро расставлять посуду на стол, графины для вина, блюдо с хлебом, покрытое чистой тряпицей. А монах на все это смотрел немного отстраненно и вел беседу:

— Видел у вас тут поутру столпотворение, всё люди военные были.

— Да, почтенные отцы приводили своих сыновей в учение мне, я отобрал семерых.

— Вы теперь в городе в большом почете. Люди сетуют, что не устроили вы шествия, говорят о пирах, что в вашу честь надо затеять.

— Людям хорошо, но мне пока не до пиров. – Кавалер оторвался от беседы, увидав Агнес. – Дорогая моя, что там у нас на обед?

— Каплун, господин, – отвечала девушка. – Велела его в вине тушить. Пирог с печенкой, сливы, варенные в сахаре.

— Прекрасно. – Волков снова повернулся к монаху. – А когда же мне ждать решения дела, когда архиепископ даст мне помощника?

— Так на аудиенции все с ним сами и решите, он будет рад вас видеть через недельку, – отвечал аббат.