Графиня фон Мален

Глава 30

Желающих поступить к нему в свиту молодых людей оказалось аж пять человек.

— Их было больше, но остальных я просила вас не беспокоить, – говорила Агнес из-за его плеча. – Господин Стефан Кристиан Габелькнат. С сыном..

— Тоже Стефан, – добавил за нее господин Габелькнат. – Тоже мечтает состоять при генерале.

— Господин Габелькнат – заместитель главы гильдии водоносов, – продолжала девушка и тут же добавила тихо: – У него две купальни, говорят, много земли непахотной и скотный двор. Купальни весьма прибыльны, он богат. Всегда покупает дрова в любых количествах. Готов внести за сына содержание на год вперед – сто двадцать талеров, дать ему двух коней для езды и коня вьючного, доспех полный кавалерийский, послуживца в доспехе полном на коне хорошем и слугу к ним.

— Господа из моей свиты живут в простой избе, все вместе, еда у них простая, – заметил кавалер, а сам смотрел на юного господина Фейлинга, который подпирал косяк, с ухмылкой бывалого человека поглядывая на молодняк, что просится на службу.

Что ж, он имеет право так смотреть, в засаде у бродов он остался с ротой Брюнхвальда и держал знамя до самого конца, даже когда арбалетчики сбежали и брат его уехал.

— Он у меня молодец, сам просился к вам, днями целыми истязал себя на ристалищах и в атлетических залах, неизбалован, мечтает о ремесле воинском, – продолжил господин Габелькнат и, слегка толкнув сына в бок, велел: – Ну, говори же генералу, что стоишь, сам же меня просил устроить тебе аудиенцию.

— Господин генерал, возьмите меня. Я уж не подкачаю, когда надо будет, – заговорил крепкий молодой человек, высокий не по годам.

Молодые люди, на хороших конях и в хорошем доспехе, были нужны Волкову. И скорее не для дела, боевая ценность мальчишек невелика, но ему требовался красивый выезд, помимо гвардейцев. Гербы, шелка, перья, кони и доспехи молодых людей нужны были, чтобы производить впечатление на окружающих.

— Агнес, дорогая, запиши всех господ, желающих поступить ко мне на учение. Господа, завтра к рассвету явитесь на своих конях, со всеми своими послуживцами и слугами, в полном облачении. Стану смотреть вас и говорить с вами без отцов ваших.

Аудиенция была закончена, все раскланялись и принялись расходиться. Все, кроме молодого красавца с бородкой. Волков все никак не мог вспомнить, где видел этого человека. А тот сам заговорил:

— Уж извините, что проник к вам до завтрака, это все благодаря знакомству с вашей преумнейшей племянницей. – Он поклонился Агнес. – Я, Энрике Ренальди, от лица дома Ренальди и Кальяри нижайше прошу вас принять приглашение на ужин, главы дома будут счастливы видеть вас у нас в резиденции.

«Ну, вот и начались дела, даже самому ничего предпринимать не нужно. Впрочем, надо бы перед встречей с ними кое-что разузнать, например цены на серебро, не иначе, из-за него они меня зовут, уж лучше отказаться. Пока».

— Ужин со мной вы намечали на сегодня? – спросил кавалер, думая, что, когда Ренальди ему ответит, он с сожалением сошлется на то, что сегодня не сможет.

Но все было не так просто, красавец-банкир отвечал:

— Да, если, конечно, вас это устроит, а если ваш вечер занят, то главы дома смиренно просят вас принять их немедленно. Пока вы будете завтракать, я пошлю человека, и к концу вашей трапезы они прибудут.

«Ах, как они проворны и настойчивы, эти банкиры, когда чувствуют поживу. И не отмахнешься от них».

— Нет-нет, сие излишне, я буду у вас к ужину.

— Не смею больше отвлекать вас от завтрака. – Молодой человек поклонился. – Я и главы нашего дома с нетерпением ждем встречи с вами.

— Не могла его не пустить, – как бы оправдываясь, сказала Агнес. – Неудобно было отказывать.

Волков, садясь за стол, махнул рукой: ничего страшного, попробуй им откажи.

— Сильнейшие люди Ланна и Фринланда. У них курфюрст в должниках ходит. Я и сам думал с ними встречаться, но позже. Ну, что там у тебя на завтрак?

Аббат Илларион, казначей его высокопреосвященства, сам вел какую-то службу, когда один из монахов подошел и что-то шепнул ему на ухо. Брат Илларион поручил ему продолжить, а сам поспешил прочь с амвона и вовсе покинул молельную, чтобы в маленьком монастырском саду обнять Волкова.

— Друг мой, как я рад вас видеть! Как живы-здоровы?

— Жив и уже поправил здоровье, – говорил генерал, отвечая на объятия аббата.

— Ранены были? – искренне взволновался монах. – Рассказывали, что ваш полк крепко били.

Они пошли по саду вдоль стены, что окружала монастырь. Летнее утро, все вокруг цвело, генерал рассказывал:

— Били, мужичье весьма хитро было, и командир их железнорукий, судя по всему, колдун, но ранен я не был и с молитвами и именем Господа на устах колдуна одолел, ран не получив, но заболел после. А откуда вам известно про дела мои?

— О! После ваших неудач и неудач фон Бока в городе появилась масса людей, что стали рассказывать о вас. Всякие беглые солдаты.

— Арбалетчики-ламбрийцы?

— И они тоже, и многие, кроме них, а у нас для того есть целая служба, чтобы всякие слухи слушать и наверх докладывать, – рассказывал аббат.

«Уж мне-то можете о том не говорить».

— А еще что обо мне тут говорят?

— Ну, говорят, что генерал ваш уехал советоваться к раненому маршалу, а вы в его отсутствие подбили других офицеров на бой, в котором мужиков и побили, хотя все для того сделал тот самый генерал, кажется, его звали фон Беренштайн.

— Именно так его и звали, – согласился Волков, с улыбкой слушая рассказ брата Иллариона.

И монах продолжал:

— А когда он вернулся, вы победу присвоили себе, а его, подбив на то своих офицеров и чтобы не делиться богатой добычей, от войска погнали. А после сами себя произвели в генералы.

— Прекрасная история! – воскликнул Волков. – Слава богу, я храню приказ того самого генерала фон Беренштайна, в котором он пишет, что отбывает из войска по нездоровью и приказывает мне войско и обоз вести в Бад-Тельц.

— То уже не важно, друг мой, совсем не важно. Важно, что это вы победили взбесившихся еретиков, для архиепископа и императора победитель – вы. А победителя, как известно, не судят.

— Думаете, и император знает обо мне? – спросил Волков.

— Уверен в том.

Осознание того, что о нем известно самому императору, приятно трогало душу. Волков некоторое время шел, молча думая о том. Пока аббат не спросил его:

— Но вас, кажется, волнует что-то еще?