Страница 50 из 142
— Я делал все, как вы велели, еще вчера стал причащать женщин, они причащались и раскаивались. И всем, кто раскаялся, я обещал милость и жизнь от вашего имени.
— Молодой человек! – воскликнул Рене, который слышал их разговор. – Вы чистая душа, а перед вами воры, убийцы и распутные бабы, они вас дурачат, они смеются над вами, а вы их подлость и ложь принимаете за раскаяние. Не раскаиваются они ни в чем, а думают лишь, как избежать расплаты и сбежать. Вот и вся их задумка.
— Нет, вы не правы, господин Рене, – запальчиво отвечал молодой монах, – их раскаяние истинно, они более не хотят брать оружие в руки, хотят вернуться к земле и смириться перед волей Господней.
— Да бросьте.. – Рене махнул рукой, изображая мину недоверия на лице. – Вора и бабенку распутную не переделать.. Как говорится, горбатого лишь могила выправит.
— Подождите, – прервал его Волков и, указав хлыстом на группу людей, заговорил с братом Ипполитом: – Мы же с тобой только про женщин говорили, а ты вон сколько мужиков от виселицы освободил.
— Они тоже просили причастия, сами стали просить и принимали покаяние.
— Сами? – с сомнением переспросил кавалер. Он сейчас больше склонялся на сторону Рене.
Не верил он раскаявшимся хамам. Бабы – это одно, они существа неразумные, ведомые, скорее всего, за мужьями шли, с них и спрос как с детей, ежели, конечно, они не ведьмы. А вот мужики – это другое, это подлые и хитрые люди, что вечно норовят обмануть своего хозяина, а при случае и за вилы взяться. За вилы! А тут и за железо схватились, крови господской попробовали, отцов святых вешали, приходы жгли. И вдруг раскаялись?
Волков подъехал ближе, солдаты подтягивались при его приближении, мужчины и женщины вставали с земли. Он ткнул в ближайшего нестарого еще мужика плетью:
— Ты принял причастие?
— Да, господин. – Мужик стал кланяться, он явно был испуган, понимал, что сейчас решается его судьба.
— И раскаялся? – усмехался кавалер.
— Раскаялся, господин, – отвечал мужик. – Сполна раскаялся.
— А брат Ипполит тебе сказал, что я тебя не отпущу, что всех баб, что покаялись, я к себе в имение заберу.
— Сказал, сказал, – кивал мужик.
— А тебя так и вовсе в крепость возьму.
— Ну что ж, и в крепостных люди живут, – мужик вздохнул, – тем более что монах говорил, что человек вы добрый, людишек своих не обижаете без дела. Только уж раз берете меня в крепостные, так бабу мою другим не отдавайте.
Нет, не верил Волков подлецу, не верил, что хитрец раскаялся, но кавалер был уверен в себе, знал, что раз солдат, людей свирепых и сильных, в кулаке держит, то уж с мужиками и подавно совладает.
— Ладно, – произнес полковник, – бабу твою и детей, коли есть, тебе оставлю, но ты у меня в поместье до конца дней грехи свои отрабатывать будешь.
— Уж лучше отрабатывать да жить в вашей земле, чем в петле болтаться на деревьях этих, – резонно рассуждал мужик.
— И не думай, что сбежишь. – Волков погрозил ему плетью. – Не выйдет!
— Да куда же бежать с бабой-то и детьми.
На том разговор и закончили. А вот Рене, что слушал их и не встревал тут, заговорил негромко и возмущенно:
— Вы что же, их милуете?
— Милую, – коротко и твердо, чтобы пресечь дальнейшие прения, отвечал Волков.
— Они Бертье убили, и стольких других людей, и солдат ваших, а вы их милуете? – не унимался капитан. – Неужто они заслужили прощение?
— Вам, родственник, я, кажется, в приданое дал за сестрой и землю, и пару людей к ней?
— При чем здесь это?
— Так вот, я дам вам еще пятерых крепостных. Пусть хамы не кровью, так потом свои грехи искупят. Пусть за друга нашего, за Гаэтана Бертье, сполна отработают.
— Но.. – начал было капитан.
Волков остановил его жестом.
— Всех, кто причастие примет и покается, милуйте, как велит нам наш Бог милосердный Иисус, но тут же записывайте их в мои крепостные. Вам ясно, капитан?
— Как прикажете, – отвечал Рене с поклоном.
— Брат Ипполит, всех перед казнью спрашивай про причастие, всем предлагай милость и мое покровительство! – крикнул он громко, чтобы мужики, что готовились умереть, слышали.
Брат Ипполит стоял довольный, а Волков повернул коня и поехал в лагерь. Он даже не верил тому, как все хорошо для него оборачивалось. Многие из схваченных мужиков ни висеть, ни тонуть не захотят. И в его большой, но пустой земле появятся люди, сотни людей, его людей. Они будут как раз к тем землям, что осушил Ёган, и к тем, что стояли заброшенные южнее Эшбахта. Да, все складывалось отлично. Хорошо, что монах такой молодой и добрый. Другой бы какой мужичье щадить не стал, а этот.. сердобольный оказался. Видно, права была Агнес, домой кавалер вернется и со славой, и с богатством.
За войском всегда идут маркитантки, а к победившему войску спешит рыба и покрупнее. Купчишки тут как тут, когда нужно выкупить у солдат всякое добро за недорого. Волков ждал их и даже удивлялся, что так долго не едут. Должны были появиться на следующее утро после захвата лагеря мужиков, ну или в крайнем случае через день. А эти только теперь пожаловали. Полковник дал им разрешение въехать в лагерь. Купчишки с радостью кинулись выглядывать, чем им можно поживиться. Лошади, провиант, телеги, палатки, мебель, склады с награбленным, оружие и доспехи – все-все их интересовало, ко всему пройдохи приценивались, желая получить отменный доход.
Волков велел подсчет всего имущества передать представителям солдатских корпораций, а офицерам в это дело не лезть. Грамотные солдаты-корпоралы и ротные писари все имущество быстро посчитали и списки составили.
Полковник знал, что в лагере мужичья есть чем поживиться, не зря они обложили пошлинами всех купцов, что проплывали по рекам мимо, а зачастую и просто грабили их. Не зря они собирали налоги с округи, держа в испуге все соседние города на три дня пути в любую сторону от своей стоянки. Но даже его догадки оказались неоправданно малы по сравнению с тем, что насчитали солдаты.
Кавалер удивленно смотрел на бумаги, а потом, поверх бумаг, на принесших их солдатских делегатов.
— Вы насчитали меда на две с лишним тысячи талеров?
— Так там шестьдесят четыре двухсотведерные бочки, господин, – отвечал корпорал с седыми бакенбардами.
Волков вывез достаточное количество меда из подвалов дома Железнорукого. Наверное, какому-то купчишке не повезло, разбойники у него забрали целую баржу меда, а может, и две.
Кавалер стал читать списки дальше.
— Шерстяного сукна и войлока на шесть тысяч монет? – опять не верил он.