Страница 44 из 142
— Именно так, – продолжал Волков невозмутимо, – а иначе я, к радости всех, кто пришел со мной сюда, подниму вопрос на офицерском совете.. – Теперь уже улыбался полковник. – Подниму вопрос об исключении вас и ваших людей из доли в захваченных трофеях. А людям вашим скажу, что это из-за того, что вы оспаривали мое старшинство.
Тут Кленк усмехаться перестал, наоборот, стал даже скорее зол.
— Что вы так на меня смотрите? Думаете и дальше не признавать меня старшим офицером и поднять бунт? – вежливо осведомился Волков.
Кавалер знал, что никуда ландскнехт не денется, нет, он не уведет своих людей, пока те будут рассчитывать на долю в трофеях. И мятеж он поднять не осмелится, ландскнехты, конечно, лучшие солдаты, что видело небо, но далеко не все люди Кленка захотят в случае бунта к нему присоединиться. Кленк примет его главенство. А в противном случае как он объяснит своим людям, что им из всей захваченной добычи ничего не причитается? И Кленк, видно, и сам это понимал, он произнес:
— Мои действия были необдуманными, я приношу вам свои извинения, господин полковник.
— Само собой разумеется, что денег, которые я обещал вам за то, что вы пошли со мной, я вам более не должен, то станет вам уроком, но ведь вам грустить не стоит, вы свое уже взяли в Рункеле. А людям своим скажите, что причитающуюся часть добычи они получат в день истечения контракта вашего найма, то есть первого сентября. Вам все ясно, капитан?
— Мне все ясно, господин полковник, – нехотя отвечал Кленк.
— После полудня пусть одна из ваших рот сменит роту капитана Хайнквиста в охранении. Но мосты ваши люди пусть не переходят, чтобы бюргеров больше не пугать.
— Будет исполнено.
— Ступайте, капитан.
Кленк быстро кивнул и быстро ушел. Его, кажется, трясло от злобы и раздражения. Конечно, кавалер говорил с ним тоном весьма обидным, высокомерным. Но Волков знал, что делал: ничего, позлится да остынет, никуда не денется, а ослушаться его теперь капитан не посмеет.
Дела были сделаны, а все, что могло делаться без него, тоже делалось: ландскнехты приведены в повиновение, корпоралы от всех солдатских корпораций группами ходили по лагерю, считая палатки, коней, телеги и все-все-все остальное захваченное имущество. Рене на реке казнил кавалеров и офицеров. А Волков мог позволить себе заняться тем, чем хотел, то есть дальше осматривать и записывать в реестры подаренные драгоценности.
Солдат зовут псами войны, псы войны питаются кровью. Маркитантов зовут вшами войны, и они питаются кровью псов. Когда дела идут плохо, так маркитантов не сыщешь рядом с войском, они тают, как дым, но, как только дела налаживаются, маркитанты и маркитантки, обозные жены и блудные девки, гадалки и знахарки появляются вокруг лагеря как из-под земли. Своих маркитантов после засады на дороге Волков не видал, их тогда как ветром сдуло, а теперь вот они, делегация пришла, уже просят разрешения на вход в лагерь. Ушлая баба-сержантша, старшая среди девок и торговок, уже кланялась ему.
— Кто вас сюда пустил, отвечай, беззубая? – Волков немного злился, что его отрывают от разглядывания великолепного гобелена с изображением охоты: травли кабана сворой собак.
— Так ваш капитан Роха за нас хлопотал, нас и пустили.
— А, – проговорил кавалер с укором, – мерзавки, подкупаете моих офицеров? Дали Рохе на лапу?
— А мы и вам дадим, – прошепелявила старшая из маркитанток и, кланяясь, сунула ему в руку золотой.
Волков с удивлением посмотрел на монету: отличный золотой папский флорин, новый, не потертый совсем, тяжелый.
— И что же тебе, мерзавка, нужно?
— Все то, о чем договаривались до похода. Дозволения торговать в лагере вином, съестным и всем прочим.
— Всем прочим? – Волков засмеялся. – Как же «всем прочим» вы будете торговать, если у нас тут целый лагерь пленных баб, у которых «все прочее» можно брать бесплатно?
— Ничего-ничего, – заверила его глава маркитанток, – пока вином поторгуем, а там вы и перевешаете всех их, мне так господин Роха сказал.
— Много он болтает, твой господин Роха, – буркнул Волков. – А больные среди вас не появились? Мне больные в лагере не нужны.
— Нет-нет, господин, все мои бабы крепкие, молодые, хворых нет, нас перед походом ваш монах смотрел.
— Ладно, торгуй, но, если увижу какую больную, в язвах или в лихорадке, или узнаю, что поносные среди вас есть, всех выгоню взашей, а тебя повешу.
— Храни меня бог, – закрестилась баба, – сама всех проверю.
— Проверь-проверь, я ведь не шучу – повешу..
Так в лагере появились маркитантки, а значит, можно было через пару дней ждать рыбу и покрупнее.
Пока кавалер занимался своим богатством, приехала Агнес, три телеги с верхом всякого добра привезла. Волков повел ее к столам, девица с вечера ничего не ела, и, пока ей собирали еду, она говорила ему:
— Дом у них полная чаша, лучше моего многократно. Только людских комнат три, даже и не знаю, сколько у них там было слуг. В кухнях посуды больше, чем в вашем войске, в кладовках еды господской – всю зараз не переесть.
— А что себе взяла? – спросил Волков.
— Книги, пару покрывал, пару скатертей, подсвечники, да всякое нужное.. Рубашки шелковые и другое женское.. Так я не про то вам говорю, я говорю, что вам туда надо ехать, там в подвалах все бочками уставлено: вина, мед, масло из южных земель. Всяких хороших вещей много, что мне не увезти было.. Там мебель такая, что и курфюрст такой не побрезговал бы..
Тут девушке принесли тарелку с жареными свиными ребрами, хлеб, вино, соусы.
— И много там бочек? – спросил кавалер.
— Подвал большой, что под свет лампы попало – так то штук двадцать, а дальше темно. Еще мясо вяленое, колбасы там же, сыры твердые целыми рядами, всего много.. – отвечала Агнес, хватая пальчиками острое жирное мясо.
Разве мог кавалер не прислушаться к такому: бочки с вином, с маслом.. Да одна бочка в двадцать ведер хорошего вина может стоить три десятка монет. Нужно было ехать, дом могли и разворовать за ночь, тем более что теперь дом его и с ним нужно что-то делать. Волков позвал к себе Роху и Рене.
Роха приехал на своем меринке, а вместо Рене пришел ротмистр Мальмериг и сказал, что господин капитан поехал вешать мужиков, срочно ли капитан Рене нужен господину полковнику?
Волков махнул рукой.
— Пусть придет, как освободится.
Роха поклонился Агнес со всей возможной учтивостью и завалился на стул напротив кавалера.
— Звали, господин полковник?