Страница 6 из 7
Сёстры переглянулись и, подождав пока та скроется на кухне, передразнили её.
Тем временем дяденька, которого мама назвала Дроздовым, продолжил:
— Вот знаешь, Максим, есть ещё гималайская гигантская пчела. Догадываешься, где обитает?
— Вы издеваетесь, Николай Николаевич? Дурака-то из меня не делайте.
— Да я не делаю, ты не подумай. Просто хочу рассказать, что это одни из самых удивительных существ. Вот обычные пчёлы что? Они почти везде, или, по крайней мере, их можно разводить. А эти — эти совсем другое дело. Живут только в Гималаях, на высотах, строят гнёзда на отвесных скалах, где климат совершенно особый: разреженный воздух, высокая влажность, и круглый год цветут альпийские рододендроны. В России-то таких условий нет. Даже в горах Кавказа слишком холодно.
— И что с того?
— Да то, что мёд от этих выживальщиков и специфических растений — очень ценный и целебный. Правда содержит токсины и вызывает галлюцинации, а оттого опасен. Представляешь, какая гармония природы в одном месте?
— Представляю, не то что здесь, — с улыбкой отвечает тот, — а мёд-то что? Болячки лечит? Звучит бредово.
— Так говорят, Максим, — смеётся Дроздов и похлопывает молодого дяденьку по плечу.
Затем ещё. И ещё.
***
Бух! Громыхнуло.
Картинка начинает распадаться, Катя, чувствуя бережное похлопывание, приоткрывает заспанные веки, понимая, что машина остановилась.
Саша улыбается, нежно говорит:
— Солнце, мы приехали, просыпайся.
Они поблагодарили водителя. Автомобиль развернулся на узком пятаке и двинулся в обратном направлении.
Бух!
Вдали сверкнула молния, ветер ударил в лицо. Катя встряхнула головой и поправила волосы, освежаясь под порывами.
— Кать?
— М?
— Нифига себе дом, мы точно не ошиблись? — всматриваясь за ворота, интересуется Саша.
— Не ошиблись. Ох, — досадует она, разминая шею, — всё затекло, божечки.
— Давай помогу?
Он змеёй ныряет за спину и кладёт массивные ладони на её плечи, принявшись разминать мышцы. От этого мурашки пробегают по позвоночнику и затылку, становится приятно.
— Спасибо. Почаще бы так.
— Я всегда за, мне не сложно, зайка. Только попроси, ты же не просишь.
— Ага, а сам не догадываешься заботу проявлять? Тебе вечно нужно подсказывать? — с укором отвечает она и тянет шею из стороны в сторону.
Саша предпочитает пропустить это мимо ушей и, как всегда, ловко переводит тему, направляя разговор в нужное ему русло:
— Слушай, а этот дом — откуда такие хоромы? Я, если честно, немного в замешательстве. Ты ни разу не рассказывала, где и как живёт мама с…
— Жила, — поправляет она.
— Ну да, прости.
— Ничего, — высвобождается Катя и поворачивается к нему. — У меня не возникало желания об этом говорить — как тогда, так и сейчас.
— Ну а если я попрошу? — аккуратно проявляет он любопытство. — Потому что как-то странно.
— Ничего странного. Пошли. Почти четыре, хоронить будут в шесть.
Она идёт к входу, а из-за спины слышится:
— Кстати, почему в шесть? По крестьянскому обычаю в первой половине хоронят, если не путаю.
— Это просто традиция, не более. К тому же, на территории имеется кладбище и личная церковь. Открыта всегда.
Перед ней окрашенный в чёрную краску столбик, на панели торчит пузатая кнопка — «вызов». Сам столб по левую руку, на кромке пятака, примыкающего к монструозным воротам, метра три в высоту, над которыми, по бокам, нависли камеры. Раньше ничего этого не было: ни камер, ни столба, ни вызова.
Пальцы едва дотрагиваются до кнопки, как справа окликают:
— Здрасьте, вы в поместье?
Катя, удивившись нежданному голосу, переключает внимание.
Под деревом, в тени крон, сидит незнакомка в тыквенно-оранжевом жилете, держа на коленях метлу. У неё светлое окрашенное каре с тёмными корнями. Аккуратный небольшой нос и пирсинг в левой ноздре. Кожа немного суховата, без следов косметики. Обычная девушка, коих тьма, но кого-то она напоминает своими чертами лица.
Незнакомка таращится на них, интересуется:
— На похороны?
Девушка изучает её, наконец понимая, что никогда ранее не встречала, ни на территории дома, ни снаружи.
— Да, на похороны моей мамы.
— Ой, простите, — сразу подскакивает та, хватает метлу и показательно начинает сметать листву с пятачка. — Пожалуйста, только не докладывайте Виталию Николаевичу, что у въезда не убирают. Я просто присела отдохнуть, а то что-то очень жарко, жилет снять нельзя, а хочется.
— Не сообщим.
— Кать? Позвоним? — отдёргивает за рукав Саша, указывая на кнопку.
— М? Угу, — ноготь нажимает на «вызов».
Только вместо вызова, ворота сразу же раздвигают створы, поскрипывая под тяжестью металла.
— А вы, молодой человек, тут впервые, да? — навязчиво спрашивает уборщица.
Девушка собирается с ответом, как Саша опережает:
— Я? А почему вы интересуетесь? Вам не всё ли равно? Лучше бы вместо любопытства и своего «ой, простите», проявили человечность и выразили соболезнования моей девушке.
Эта реакция ей приятна. Зачем вообще задавать неуместный вопрос, если Саша тут ни сном ни духом? Женщина тут же улавливая отчуждённость, любезничает с Катей:
— А, ой, извините, я и правда бестактна. Похоже, профдеформация, если можно так выразиться. Искренне соболезную вам. Просто вижу, что ваш молодой человек не бывал здесь. Если что, с этой стороны можете войти только через кнопку, а с той — набрать код. Хотите — назову?
Саша заходит на территорию и радикально отрезает:
— Слушайте, нам без надобности, занимайтесь своими делами, пожалуйста.
Та лишь смыкает указательный и большой палец в кольцо, показывая «окей».
Катя взглядом прощается с уборщицей, направляясь за парнем.
Переступив периметр, она совершает неуверенные шаги, тогда как он осматривает округу с изумлённым видом.
— Зайка, обалдеть, это реально всё ваше? Ну расскажи, мне же интересно.
— Это Виталия и мамы, не моё.
— Ну да. Может, расскажешь, откуда? Дом, кажется, не очень старый. Какой-то привет из девяностых — навроде важных шишек или…
Позади со скрипом закрылись ворота.
— Или чего?
— Даже не знаю.
— Говори уже, — девушка, равняясь с ним плечом к плечу, щиплет его за бок.
Он посмеивается.
— Ну, что-то государственное?
Катя загадочно молчит и бредёт по дороге, к центральному входу.
— Так что? Да?
— Нет. Отчим — один из лучших хирургов в Москве.