Душегуб

И всё же тишина за дверью давила сильнее, чем страх.

— Это я, сынок, — послышался мягкий, басовитый и знакомый голос.

Щёлкнул замок. Дверь скрипнула.

Артур отступил, открывая проход. На пороге стоял Мехмед. Его силуэт вырезался на фоне тусклого света подъезда. Лицо спокойное, даже немного усталое, но глаза смотрели слишком пристально.

Мехмед шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь. Его движения были медленными, осторожными, как у врача, который боится спугнуть больного.

— У тебя всё хорошо? — спросил Мехмед. — Я знаю, время позднее, но я услышал шум и пришёл проведать тебя.

— Да… Мехмед-бей… просто плохо сплю, — ответил Арт, почесывая левую руку.

Мехмед улыбнулся.

— У меня есть прекрасное средство от бессонницы.

Артур замахал руками.

— Не надо, Мехмед-бей. Я и так много…

— Пройдём, — перебил его Мехмед.

Артур, словно послушный ребёнок, прошёл в комнату и сел на диван, положив руки на колени. Мехмед прошёл на кухню и спустя некоторое время вернулся с маленьким чайничком и двумя чашками. Он разлил чай и подвинул одну чашку Арту. Его движения были неторопливы и уверены, а взгляд всё время держался на Артуре — тёплый, но слишком внимательный, будто изучающий. Тонкие струйки пара поднимались над тёмной жидкостью, запах трав был сладковатым, с едва уловимой горечью.

— Пей, сынок. Это успокоит тебя. — Голос Мехмеда звучал тихо, почти ласково.

Артур взял чашку, пальцы дрожали так, что чай чуть не пролился.

— Мне страшно… — прошептал он. — Она приходит ко мне каждую ночь. Я не могу… не могу больше…

Мехмед кивнул и сделал глоток.

— Умершие приходят к тем, кто связан с ними сильнее, чем думает. Это не наказание. Это… путь.

Артур поднял на него глаза.

— Путь? Вы что хотите сказать? Что это должно так быть?

— Я хочу сказать, — Мехмед поставил свою чашку на стол и склонился вперёд, — что, если тебя выбрали эти сны, значит, у тебя есть роль. Ты должен увидеть их до конца, позволить ей договорить. Иначе она будет возвращаться снова и снова.

— Но я не хочу! — Артур сжал виски руками. — Я хочу, чтобы это прекратилось! Это не просто сны! Это кошмары… там происходят страшные вещи.

Мехмед коснулся его плеча, рука была тёплой. Тяжёлой.

— Всё прекратится, сынок. Когда ты увидишь то, что должен.

Артур уставился на Мехмеда, дыхание сбивалось.

— Вы… будто знаете больше, чем говорите.

Мехмед на миг отвёл взгляд, и в глазах мелькнула тень усталости или — как показалось Артуру — довольства.

— Чаще знание не облегчает боль, а лишь умножает её. Но иногда оно помогает её преодолеть.

Он снова подвинул чашку ближе.

— Пей. Это поможет уснуть.

Артур колебался, но дрожь внутри становилась невыносимой. Он сделал глоток. Чай оказался странно сладким, с терпкой нотой, и тепло разлилось по телу. Веки стали тяжелеть.

Мехмед наблюдал за ним, почти не мигая.

— Вот так… — прошептал он. — Всё идёт так, как должно. Пусть она расскажет тебе.

Перед Артуром раскинулось бесконечное маковое поле. Высоко в ночном небе вместо звёзд висели треснувшие зеркала: их осколки, как капли дождя, падали на землю и резали лепестки, из которых сочилась кровь. В каждом зеркале дрожал лик Марго — живая и смеющаяся, испуганная и умоляющая, бледная и усталая. На месте луны же был огромный красный камень, похожий на глаз.

Между стеблями возникла тесная тропинка из серебристых нитей, переплетающихся вместе. Её мерцающие жилки уводили вперёд. Ветер доносил обрывки незнакомых слов. Тропинка вела к холмику, где Марго лежала в центре столпа холодного света. Под ней растекалась лужа крови, поглощающая свет и маковые стебли вокруг, и вот уже Арт стоял не в поле, а на асфальте под мигающим фонарём. Арт кинулся к Марго, но его руки насквозь прошли сквозь её тело, как сквозь дымку воспоминаний.

Она протянула к нему дрожащие пальцы и прошептала:

— Прошу…

Кто-то стоял за спиной Арта, и она обращалась к нему. Человек медленно вышел на свет и опустился перед ней на колени. Он воткнул в неё нож и распорол ей живот. Погрузил в него свои руки, достал оттуда свернувшийся, багровый комочек — их ребёнка, их несостоявшееся будущее — и, глядя Арту в глаза, впился в него зубами. Хруст хрящей и хрупких костей смешался с его тяжёлым, довольным дыханием.

— О, Господи. — Он закрыл глаза, но не смог заглушить чувства тошноты и ужаса, когда услышал, как человек жадно причмокивает. Когда Артур открыл глаза, тот человек уже вскрывал Марго грудную клетку и вырывал из неё сердце. И тут Арт не выдержал и стал кричать, когда человек повернулся к нему.

Это был он, и он улыбался. Бездушно. В глазах отражались осколки зеркал и маковые лепестки, залитые кровью, а по подбородку текла кровь.

— Нет… нет… это не я…

Голову сжали в тиски. Человек, похожий на Арта, встал, подошёл и остановился в полушаге. В его зрачках пульсировал красный огонь, а кожа на щеках была бледная, как у мертвеца. От него исходил густой запах крови и мокрой земли, от которого закружилась голова.

Артур отпрянул, но к лодыжкам тут же прилипли маковые лепестки, пропитанные огненно-алым соком.

— Нет… нет… — задыхался Арт, вслепую отмахиваясь от невидимых рук. Серебристая тропинка из нитей вдруг обвилась вокруг голеней и начала стягивать их всё туже, словно собираясь втянуть его в землю.

— Ты забыл самое главное… — прошептал двойник сдавленным эхом. Арт почувствовал ледяное касание его губ у своего уха, словно сама тьма нашёптывала правду. — Ты разорвал себя надвое. Одну половину, ту, что держала нож, ты закопал так глубоко, что теперь сам не веришь, что она была. Но её не закопать, Арт. Это всегда был ты.

Слова пронзили его насквозь. Сердце застучало так громко, что он услышал его эхо в собственной голове. Маковые лепестки дрожали под ногами, а красный глаз над головой начал медленно закрываться.

Двойник положил руки на плечи Артура.

— Посмотри ещё раз, — прошептал он, — и не отвернись.

Артур смотрел ему в глаза и в них увидел ту ночь. Его глаза показали всё. Там не было места сомнениям: это Арт стоял над Марго, это в его дрожащих пальцах был кинжал, и её сдавленный стон был последним эхом её жизни. Он снова видел, как своими руками рвал ткань её платья, вонзал лезвие и забирал её жизнь.

Снова видел.

И уже не мог отрицать.