Душегуб

Двойник медленно исчез, растворившись в вихре маковых лепестков. Тропинка из нитей распалась, и Артур рухнул навзничь на холодную землю. В этот миг огромный красный глаз в небе лопнул, потёки света растеклись по полю.

Ветер выл где-то вдалеке.

О том, что Артуру нет прощения…

Он очнулся от тепла ладони на своём лице. Старик сидел рядом, на краю кровати. С их последней встречи прошла вечность. Его седая борода была аккуратно расчёсана, добрые глаза потемнели, но в них всё равно теплилась нежность.

— Где я?

— У себя дома, — ответил спокойно Мехмед.

Всё тело болело — как будто человеку переломали все кости. Голова гудела. Он попытался сесть и сразу упал обратно на кровать. Арт закрыл лицо руками. Сердце колотилось. Воспоминания ворвались с удвоенной яростью: Марго — мёртвая, её лицо, искажённое страхом, её кровь — на его руках, сердце… во рту. Между зубами.

— Я убил её, — прошептал он. Слёзы текли, обжигая лицо. — Я убил Марго. Своими руками.

Мехмед кивнул, без осуждения, но с пониманием, которое пугало сильнее.

— Я знаю, — тихо ответил Мехмед.

Арт замер.

— Знаете? Вы… как? Вы были там?

Мехмед не ответил. Вместо этого он помог Артуру встать, поддерживая под локоть — осторожно, как ребёнка, который учится ходить заново. Проводил к столу. Налил чай из медного чайника. Поставил одну чашку перед Артом, вторую поднёс к своим губам.

— Мехмед-бей… я не понимаю.

Мехмед положил чашку. Встал и обошёл своего соседа, как хищник, изучающий добычу.

— Это нормально. Первое убийство всегда самое тяжёлое.

Арт поднял голову. Посмотрел на Мехмеда так, будто видел впервые.

— Первое?

Мехмед пододвинул к нему чашку. Арт не взял.

— Ты убил не человека, — сказал старик. — Ты убил препятствие.

Арт уставился на него. Сначала не понял. Потом понял — и внутри что-то перевернулось.

— Что вы сказали?

Мехмед не отвёл взгляда. Его глаза — старые, мудрые, чуть выцветшие — смотрели с той абсолютной уверенностью, которая не терпит возражений.

— Ты не хотел её убивать, — сказал он. — Ты хотел, чтобы она осталась. Навсегда. Чтобы она принадлежала тебе так, как ничто и никогда не принадлежало. Но она уходила. Каждый день — на шаг дальше. Каждую минуту — в сторону. И ты чувствовал, как она ускользает. Как мир забирает её у тебя кусок за куском. Ты боролся за неё так, как умел. Но она не хотела бороться за тебя.

Арт зажмурился. Глаза защипало.

— Это не оправдание, — прошептал он.

— Я не оправдываю. Я объясняю. — Мехмед наклонился ближе. Его голос стал тише, но плотнее, и он проникал внутрь потоком, смывающим любое препятствие. — Есть люди, которые живут в сером мире. Они рождаются, едят, спят, умирают — и никто не замечает их ухода. А есть такие, как ты. Такие, как я. Мы — другие. Мы чувствуем мир острее. Больнее. Глубже. И когда наша боль достигает предела — мы не ломаемся. Мы пробиваемся. Но для этого нужна жертва. Ты не выбрал её, Артур. Ты просто делал то, что должно было случиться. Иначе ты бы никогда не стал тем, кто ты есть на самом деле.

— Я убийца, — выдохнул Арт. — Вот кто я.

— Нет. — Мехмед взял его за подбородок. Заставил смотреть в глаза. — Ты — хищник. А хищник не бывает злым или добрым. Он просто есть. Он следует своей природе.

Арт молчал.

— Ты стал слабее, — сказал Мехмед. — Ты позволял ей уходить, хотя внутри кричал: «Остановись». Ты позволял себе страдать, хотя мог взять своё. И ты взял. В конце. Когда уже не осталось сил ждать. Когда любовь стала ненавистью, а ненависть — действием. Ты не убил её из злобы. Ты убил её, чтобы наконец перестать страдать. И это — не грех. Это — пробуждение.

Арт смотрел на старика. В его словах была логика. Страшная, извращённая, но — логика. Она лепилась к его раненому сознанию, как пластырь на открытую рану, но рана продолжала кровоточить.

— Что со мной теперь? — спросил он тихо.

Мехмед улыбнулся. Улыбка была доброй. Почти отеческой.

— Ты стал тем, кем должен был стать. Ты чувствуешь это, не так ли? В теле, в разуме, в том, как всё вокруг стало ярче. Плотнее. Ты жив как никогда, но сейчас ты слабеешь. Тебе нужно питаться.

Арт нахмурился.

— Питаться? Чем?

— Не чем, — поправил Мехмед. — Кем. Сердца, Артур. Жизненная сила — она в сердце. Ты забираешь жизнь, и она становится твоей. Не часто. Периодически. Одна жертва — и ты снова цел. Снова силён. Снова можешь идти дальше.

Арт отшатнулся.

— Вы предлагаете мне убивать? Снова?

— Я предлагаю тебе жить, — спокойно ответил Мехмед. — Если ты не продолжишь — ты начнёшь умирать изнутри. Гнить. Каждый день — медленнее, больнее. Сначала тело, потом разум, потом душа. Ты превратишься в овощ, который помнит вкус крови, но не может дотянуться до него. Это хуже смерти, Артур. Поверь мне.

Старик сел рядом. Положил руку на колено Арту. Сжал.

— Я не понимаю…

— Артур…

— Нет… нет, — Арт отодвинулся от Мехмеда. — Вы не понимаете. — Арт усмехнулся. — Я убил женщину, которую любил.

— Это было освобождением, — тихо сказал Мехмед. — Ты испробовал чужую жизнь, и она впустила силу в тебя. Теперь ты другой.

Мехмед кивнул с тем же спокойствием, с каким предлагал чай. В его глазах читалось не сочувствие и не сожаление. Читалось… ожидание. Как садовник, смотрящий на первый росток редкого растения.

— Это какой-то бред, — выдохнул Арт. — Очередной кошмар, да? Сейчас она появится и будет мучить меня снова, а потом я проснусь? И всё по новой.

— Это не сон, мальчик мой. Послушай меня. — Мехмед сел рядом с Артом. — Тебе тяжело. Я понимаю, и непринятие делает только хуже. Я помогу тебе. Научу… — Он положил руку на колено Арту и долго смотрел ему в глаза. — Ты… редкий, одарённый. Таких, как мы, немного. Но есть и другие. Я познакомлю тебя с ними, и среди них ты найдёшь новую семью. — Он усмехнулся. Не зло. С жалостью. Как будто Арт — ребёнок, упрямо не желающий понять, что мир не чёрно-белый.

Артур оттолкнул его руку и вскочил, крича:

— Я убил человека, Мехмед! Этому нет оправдания! — Злость взяла верх. Что он говорит? Пробуждение, жертвы, поедание сердец. Чёртов псих. — Уходите, — прошипел Арт.

Мехмед не пошевелился.

— Ты злишься. А злишься потому, что знаешь, что я прав. В глубине, очень глубоко — ты уже чувствуешь вкус. — Мехмед положил руку Арту на грудь. — И он тебе нравится. — Мехмед замолчал. Арт хотел бы сказать, что после слов Мехмеда он сразу всё понял.

Принял.

Вошёл в роль.

Но нет.