Душегуб

Он опустился на корточки, схватил её за подбородок, повернул лицо к себе, заглянул в пустые глаза. В самом их дне, за отражением фонаря, он увидел своё лицо — с чёрными глазами, с оскалом, с занесённым ножом. Арт закричал, затряс её за плечи, требуя сказать, что не он. Голова мотнулась, как у куклы. Она молчала. И тогда его накрыло ощущение: как лезвие входит в тело, как оно идёт легко, только рёбра скребут по лезвию, как она дёргается один раз и затихает. Арт отшатнулся, упал на спину.

— Это не я… меня здесь… не было…

Он сел на асфальт, обхватил колени, закачался вперёд-назад.

— Это сон. Я проснусь, и ты будешь рядом. — Он закрыл глаза, взмолился, пообещал больше никогда не проверять телефон, не стоять под окнами. Открыл — ничего не изменилось. Но руки были чистыми. Совсем. Ни крови, ни грязи. Арт улыбнулся дрожащей улыбкой.

— Видишь? — обратился он к Марго. — Чистые. Это был не я. Убийца ушёл, а я пришёл потом.

Он не дышал. Или дышал слишком часто — он не чувствовал. Лёгкие работали сами по себе, как у сломанного автомата: вдох — выдох — вдох — выдох, вдох — вдох — вдох, слишком быстро, слишком мелко.

— Марго, — позвал он тихо. Почти шёпотом.

Она не ответила. И он обрадовался этому на секунду — обрадовался, потому что если она не отвечает, значит, она просто спит. Или притворяется. Или это не она, а кто-то очень похожий, и сейчас он подойдёт ближе, и окажется, что это просто манекен, просто кукла, просто мусорный мешок, в который кто-то вылил краску.

Он подполз к ней. Фонарь мигнул. Нет, не манекен.

Глаза открыты. Широко. Слишком широко. Тот самый взгляд, который она называла «совиным», когда не могла уснуть. Но сейчас в нём не было бессонницы. В нём не было ничего. Темнота. И отражение фонаря — маленькая жёлтая точка на зрачке, которая не двигалась.

Он лёг рядом с ней на асфальт, взял за мёртвую руку, прижал к щеке.

— Я тебя люблю, — прошептал. — Я не мог. — Закрыл глаза и почувствовал, как что-то тёплое течёт по его пальцам — там, где её кровь вдруг стала горячей и живой. Он не открыл глаза. Потому что знал: если откроет — увидит, что это её кровь. Фонарь мигнул в последний раз и погас. Тьма. И в темноте чей-то шёпот.

— Проснись, Арт. Это просто сон. — Но сон не кончался. Потому что он уже проснулся. Просто не понял этого.

— Это не я, — сказал он. — ЭТО НЕ Я! — закричал он в небо.

Ответом была фраза. Тихая. Беззлобная. Страшная своей обыденностью.

«…знаешь, Крис, самое страшное — я ведь сразу поняла, чем это кончится. В первый же день, когда он улыбнулся. Я подумала: „эта улыбка меня убьёт". И всё равно не ушла. Потому что он был так одинок. А мне было скучно. Дура».

Артур резко распахнул глаза. Горло жгло, будто в нём застрял крик, а руки дрожали так, словно ещё держали холодное лезвие. Он не сразу понял, где находится.

Полумрак его комнаты. Потолок с паутиной в углу и маленький членистоногий друг, сидящий на ней. Запах — резкий, приторный — смесь дешёвого алкоголя и выдохшегося дыма. На полу — пустые бутылки, смятые пачки сигарет.

Он сидел на кровати, весь в поту, дыхание сбивалось, сердце рвалось наружу. Опять этот сон.

— Это… не я… — прошептал он, вжимая лицо в ладони. — Не я…

Перед глазами снова и снова вставал её взгляд — расширенные от ужаса глаза, полные боли. И в них он видел себя. Себя — с ножом.

— Господи… — Его голос сорвался. Он вскочил, пошатнулся и ударился плечом о стену. На полу блеснул осколок бутылки, и на миг показалось — это клинок.

Он отшатнулся и снова ударился об стену, обнял себя за плечи и сел на корточки.

— Это неправда… — он пытался убедить себя в том, что это сон, но где-то глубоко внутри закралось другое, страшное: а если это действительно сделал он?

Комната словно сжималась. Тени на стенах становились длиннее, углы — глубже. В окне отражался его силуэт, и Артур вздрогнул — ему показалось, что отражение улыбается.

Он вдохнул глубже — и почувствовал запах. Тёплый, металлический. Запах крови. Артур посмотрел на свои руки. Под ногтями — тёмные сгустки. Ладони испачканы чем-то липким и коричневым.

— Нет… нет, нет, нет! — он бросился в ванную, открыл кран, начал судорожно тереть кожу. Вода мгновенно окрасилась красным, но пятна будто въелись, не сходили. — Это сон… это всё сон… — бормотал он, тёр до боли, пока кожа не стала алой и в царапинах. — Это не я… — сказал он снова. И из глубины черепа, его же, но сплюснутым до шёпота голосом, выполз ответ: «А чьи же ещё руки ещё тёплые от её крови, Арт? Чьи?» Арт взглянул в зеркало. Отражение снова не совпадало. Оно не повторяло движений, оно просто смотрело. Губы отражения дрогнули, сложившись в кривую ухмылку.

Артур отшатнулся от зеркала и, споткнувшись, рухнул на пол. Боясь встать и столкнуться со своим отражением, он выполз из ванной на четвереньках.

Квартира была всё той же — темнота, бутылки, пепельница, разбросанные вещи вокруг. И всё же в воздухе что-то изменилось. Словно невидимая плёнка накрыла пространство, сделав его вязким и тяжёлым. Арт встал и на негнущихся ногах прошёл к центру гостиной. Что-то задело его ногу, он оглянулся вниз.

На полу, будто выросший из самого паркета, лежал кинжал. Тот самый. Его узорчатый клинок был мокрым, будто только что вынут из тела, и с острия, с мерцающей чёрной капли, медленно сочилась на дерево густая, почти чёрная жидкость. Она не впитывалась, а оставалась на поверхности, как капли ртути, собираясь в маленькое, пульсирующее озерцо.

— Нет… — прошептал Артур и в ужасе откинул кинжал ногой.

Его дыхание стало рваным. Он не помнил, чтобы видел его раньше, но кинжал был рядом. Слишком настоящий, слишком материальный.

И вдруг за спиной что-то тихо скрипнуло. Будто шаг.

Он резко обернулся — тишина. Только тьма квартиры, только пустые стены.

Но в глубине этой тьмы ему чудилось, что кто-то есть. Стоит. Наблюдает. Ждёт. И чьё-то лицо с хищной улыбкой стало появляться в этой тьме.

Арт, как загипнотизированный, стоял и смотрел. Из транса его вывел стук в дверь — короткий, глухой и слишком уверенный. Артур дёрнулся, подпрыгнул на месте и не сразу понял, откуда доносится звук. Взгляд метался по сторонам, пока Артур не догадался: стучат в дверь.

Стук повторился — настойчивее. Требовательнее.

— Кто там? — голос Артура сорвался и прозвучал так, будто принадлежал не ему.

Ответа не последовало. Только новый удар, ровный и тяжёлый.

Он подошёл ближе, ладонь уже тянулась к замку, но вдруг остановилась. В груди всё сжалось.