Страница 11 из 20
Аробей сжал челюсти. Они знали. Они знали, что он здесь. Они пришли за ним.
Он мог попытаться прорваться. Мог стрелять наугад. Мог бросить гранату. Но он знал, что это самоубийство. Их было слишком много. И они были слишком опасны.
Ему нужен был другой путь.
Он медленно, бесшумно, отступил назад. Шаг. Ещё один. Ещё. Он двигался на ощупь, полагаясь на память, на тактильную чувствительность пальцев, скользивших по мокрой стене.
Шаги за его спиной не двигались. Они ждали. Они слушали.
Аробей отступал ещё. Метр за метром. Он знал, что позади был поворот тоннеля. Если он доберётся до него — он сможет скрыться.
Он сделал ещё шаг. И его нога наступила на что-то мягкое.
Он замер.
Под ногами было что-то тёплое. Влажное.
Он медленно опустил взгляд, но в кромешной тьме не видел ничего. Только чувствовал, как что-то хлюпает под подошвой.
Кровь. Свежая кровь. Он поднял голову. И увидел.
Не глазами — он их не использовал. Он увидел всем телом. Всем своим существом. Он почувствовал, как что-то большое, тяжёлое, нечеловеческое стоит прямо перед ним. В метре. Может, в полуметре.
Он не видел его лица. Не видел его глаз. Но он чувствовал его взгляд. Холодный. Оценивающий. Не человеческий.
И он понял. Это не был патруль. Это не был боец "Фантома".
Это был один из них. Тот самый, о котором говорил Ковалёв. Тот, у кого не было шлема. У кого было лицо, но не человеческое.
И этот "кто-то" улыбался.
Существо стояло неподвижно. Аробей чувствовал его присутствие не глазами — глазами он не видел ничего, кроме кромешной тьмы. Он чувствовал его всем телом. Как чувствуют приближение грозы по давлению в висках. Как чувствуют чужой взгляд, когда кто-то смотрит на тебя со спины.
Это было не человеческое присутствие. Это было что-то другое. Что-то, что не должно было существовать. Что-то, что нарушало саму ткань реальности.
Аробей не дышал. Не двигался. Он даже не думал. Он просто был. И в этом "бытии" он чувствовал каждое мгновение, как вечность.
Существо не атаковало. Оно просто стояло. Наблюдая. Оценивая. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Как учёный, который изучает новый вид.
Затем — звук. Тихий. Почти неслышимый. Как будто существо выдохнуло. Но это был не выдох. Это было что-то другое. Что-то, что вибрировало в воздухе, в стенах, в самом теле Аробея.
И он услышал голос.
Не ушами. Голос звучал внутри его головы. Как будто кто-то вложил слова прямо в его мысли, минуя слуховой нерв.
«Ты пришёл.»
Не вопрос. Констатация факта. Как будто существо знало, что он придёт. Как будто это было частью плана. Частью сценария, написанного задолго до того, как Аробей родился.
Аробей не ответил. Он не мог ответить. Он не знал, как ответить тому, что говорит напрямую в мозг.
«Ты боишься.»
Снова голос. Тихий. Спокойный. Без эмоций. Но в этом спокойствии было что-то ужасающее. Что-то, что говорило о полном, абсолютном контроле.
Аробей сжал челюсти. Страх — это реакция. Реакция — это слабость. Он не мог позволить себе бояться. Не здесь. Не сейчас.
Он медленно опустил руку к поясу. Его пальцы нащупали рукоять ножа. Холодная сталь. Знакомая. Надёжная.
Существо снова выдохнуло. Или сделало что-то похожее на выдох.
«Ты думаешь, что можешь меня убить.»
Голос был почти забавляющимся. Как будто Аробей был не угрозой, а забавным насекомым, которое пытается ужалить сапог.
Аробей не стал отвечать. Он просто сжал нож крепче.
И вдруг — движение.
Не видимое. Но он почувствовал, как существо сдвинулось. Как будто воздух вокруг него стал плотнее, тяжелее. Как будто сама тьма начала двигаться.
Аробей действовал на инстинктах. Он отпрыгнул назад, в сторону, чувствуя, как что-то проходит в сантиметре от его лица. Не удар. Не коготь. Что-то другое. Что-то, что рассекало воздух, как лезвие.
Он упал на спину, чувствуя, как холодный, мокрый бетон впивается в спину. Его автомат был всё ещё в руках, но он не мог стрелять — не видел цели.
Существо стояло над ним. Аробей чувствовал его присутствие, как чувствуют нависающую скалу. Как чувствуют неизбежность.
«Ты интересен» — сказал голос в его голове. «Ты не кричишь. Не бежишь. Ты думаешь.»
Аробей сжал зубы. Он думал. Он думал о том, как выбраться. Как выжить. Как убить это существо.
И вдруг он понял.
Оно не видит его. Не в обычном смысле. Оно чувствует его. Чувствует его тепло. Его страх. Его мысли.
Значит, нужно перестать чувствовать.
Аробей закрыл глаза. Не для того, чтобы не видеть — он и так не видел. А для того, чтобы отключить всё лишнее. Чтобы сосредоточиться только на одном. На дыхании. На сердцебиении. На контроле.
Он замедлил дыхание. Раз. Два. Три. Выдох. Он заставил своё сердце биться медленнее. Он заставил свой разум стать пустым. Как озеро в безветренную погоду. Как камень на дне реки.
И он почувствовал, как присутствие существа начало колебаться. Как будто оно потеряло фокус. Как будто он стал невидимым.
«Что ты делаешь?» — голос в его голове звучал уже не спокойно. В нём появилась тень... удивления?
Аробей не ответил. Он продолжал дышать. Продолжал контролировать. Продолжал становиться ничем.
И существо отступило.
Не ушло. Отступило. Как хищник, который понял, что добыча не стоит усилий. Как учёный, который потерял интерес к эксперименту.
Аробей лежал неподвижно ещё минуту, прислушиваясь. Тишина. Только его собственное дыхание. Только стук его сердца.
Затем он медленно, на цыпочках, поднялся. Автомат был вскинут, но он не стрелял. Он не знал, ушло ли существо. Или просто затаилось.
Он включил фонарь. На минимальной яркости. Свет выхватил из тьмы мокрый бетон стен. Пустой тоннель. Никого.
Но на полу, там, где стояло существо, остался след. Не отпечаток ноги. Не отпечаток лапы. Это был выжженный круг в бетоне, диаметром около полуметра. С идеально ровными краями, как будто металл расплавился от невероятной температуры.
Аробей посмотрел на этот след, и холодный пот залил его спину.
Оно не просто видело в темноте. Оно не просто слышало кровь.
Оно могло плавить бетон одним присутствием.
Он двинулся дальше, но теперь каждый шаг был наполнен новым смыслом. Он не просто шёл к архивному подвалу. Он шёл навстречу чему-то, что не должно было существовать. Что-то, что пряталось в темноте, в тенях, в тишине. Что-то, что могло читать мысли.