Страница 68 из 116
Глава 29
Женские трупы, да ещё и во множестве, и обглоданные к тому же, — не лучшие новости во время обеда. Волков же, прежде чем вернуться на кухню, поглядел, как из подвала выкатывают во двор первую бочку вина и как солдаты аккуратно сносят с балкона огромное зеркало в красивой раме, взглянул на пленного, который спал под лестницей, и решил, что рядом с трупами находиться неприятно, но задержаться тут хоть до следующего дня будет всё-таки полезно. И тут он подумал.. И помахал рукой Нейману, который наблюдал за укладкой вещей в телеги, и, когда тот подошёл, сказал ему:
— Капитан, подготовьте письмо для полковника Брюнхвальда. Пусть пушки сюда не тащит, пусть оставит их там, где они есть, всё равно завтра из замка уйдём по заре, к чему лошадей мордовать. А вот людей пусть пришлёт немного. Нам со всем тут не управиться.
— Подготовлю письмо и принесу вам на подпись, — пообещал капитан.
И он вернулся за стол к маркграфине. И та, отложив вилку, отпив пива и промокнув рушником губы, спросила его:
— Ваш человек был так взволнован, что-то случилось?
— А.. Нет. Ничего серьёзного, — генерал уж точно не хотел, чтобы принцесса узнала про кучу мёртвых женских тел под замком. Она бы, несомненно, начала просить его покинуть замок как можно быстрее, а ему так много всего нужно было ещё вывезти. Волков волновался о том, что у него телег не хватит, да и лошадей тоже, Вилли даже ещё до купальни не добрался. А уж про мёртвых.. он не очень беспокоился. — Просто сей офицер излишне чувствителен.
— Ваш офицер чувствителен? — маркграфиня даже засмеялась и наколола себе кусочек грудинки на вилку.
«Умная она всё-таки, такую сразу не проведёшь».
Женщина хотела ещё что-то сказать ему, да тут появился Нейман с листом бумаги пером и походной чернильницей, он с поклоном извинился и протянул генералу письмо; тот пробежал текст глазами и, сочтя его правильным, тут же подписал.
— Гонца я отправлю немедленно, — пообещал Нейман, забирая и пряча бумагу.
Генерал лишь кивнул ему в ответ. И чтобы принцесса больше не задавала ему ненужных вопросов, он сам спросил у неё:
— Как вам солдатская стряпня, Ваше Высочество?
— О, после дня впроголодь — просто прекрасно, — отвечала женщина. Её щёки порозовели, видно, от пива, так как она, судя по всему, допила свою кружку, как и генерал. — Или вы думаете, барон, что простая еда мне не по вкусу?
— Маркграфство Винцлау слывёт землёй богатейшей, думаю, что пиры, которые давал ваш супруг, изобиловали яствами удивительными, — отвечал генерал.
— Супруг мой пиры не жаловал, был у нас один лишь пир, которой проходил у нас ежегодно, — вспоминала принцесса.
— То, видно, был пир герба.
— Да, пир фамилии и герба Винцлау, что приурочен к осенним фестивалям и ярмаркам, что случаются в честь сбора урожая. Рождественский ужин, так он для близких. Ну и ещё один пир в честь весеннего съезда дворянства, что случался после Пасхи, в разговение, тогда же проходили и рыцарские турниры. Я вам говорила, он любил охоты, — рассказывала принцесса, вспоминая те времена. — А пока я была в плену у нечестивых, я ела и простую еду: и горох, и бобы, и кашу из овса.
— Горох и бобы варить долго, а колбаса жарится за мгновение, едва сковорода раскалится, — он сделал знак солдату, и тот, поняв его, сразу взял кружку господина и снова наполнил её пивом. — Значит, ваш муж балов и пиров не любил, а предпочитал забавы мужские, то есть охоты, а не войны.
— Да, — она покачал головой, — войны не жаловал. А ещё любил своих собак и своих соколов. Ах да.. лошадей ещё. И любил выводить новые породы. Скрещивал меж собой самых рьяных собак, потом со щенками нянчился, как с детьми. Мог умиляться их ушам или лапам, словно то дети его. Таскал с собой щенков, кормил сам, брал за стол, сидел в псарне, пока какая-то сука не ощенится. Таков был маркграф, — и тут в её словах генерал услышал женскую обиду. Кажется, маркграфине пристрастия мужа не очень нравились.
— А вы, Ваше Высочество, видно, любите балы? — догадался генерал.
— Балы? — она улыбнулась и призналась: — В молодости, до замужества.. очень. А как их не любить: музыка, вино, танцы до утра. Я молода, у всех на виду, все мной восхищаются. Няньки глядят за мной, а кавалеры просят дозволения танцевать со мной. Умоляют об одном лишь танце. Просят шарф, чтобы назавтра на турнире повязать его на локоть или на шлем. Просят быть дамой сердца. А иной нахал, на страх нянькам, и поцеловать мог украдкой, — она поначалу засмеялась и почти сразу стала грустной. — Но то было до замужества и до того, как умер мой сын. После уже не так всё было весело. Господин мой не любил долгие балы. Скучал вечно без своих собак, — и снова в словах женщины прозвучала обида. — Да и я танцевать разлюбила. А у вас, барон, есть дети?
Волков вздохнул, он не стал говорить об одной дочери, что умерла, едва родившись, чтобы не развивать печальной темы умерших детей, и вспомнил лишь живых:
— Тех, про которых я ведаю.. так у меня два законных сына и две незаконных дочери, одной из которых я никогда не видел. Мне о ней один раз написала её мать.
— И каковы ваши дети? — спросила принцесса.
— Сыновья меня пока не радуют: горласты, грубы, дерутся меж собой, учиться не желают. Впрочем, они ещё малы, может, в будущем будет толк. А дочь, та, что живёт в моём имении, так просто ангел, спустившийся с небес.
— А ваша супруга.. — маркграфиня съела кусочек грудинки, — думаю, она из фамилии знатной.
— И почему же вы так думаете? — удивился генерал. Опять она была проницательна, опять умна.
— Знатные фамилии всегда желают видеть таких умелых воинов, как вы, своими родственниками, — объяснила принцесса. — И потому выдают за таких людей, как вы, невест знатных, но не из первых ветви династии.
Тут Волков улыбнулся:
— Мне досталась невеста наипервейшей ветви, моя жена урождённая Мален, дочь графа Малена, прямая родственница курфюрста Ребенрее, — он мог ещё похвастаться тем, что его племянник и вовсе граф Мален, но счёл это похвальбой и не стал того делать. А ещё он не хотел больше говорить про свои семейные дела и завёл было речь про книги, он-то считал, что она много их читала, вот только пришёл солдат и доложил, что вода в чане уже вскипела, и спросил, пора ли поднимать её в купальню для госпожи. И та сказала, что пора, так как очень хочет выкупаться. И снова просила барона быть при ней.
«Этак скоро прослыву я камеристкой».