Страница 69 из 116
Тем не менее он, конечно же, согласился. Во-первых, зазорного в этом ничего не было. Виночерпием, конюшим или постельничим быть у представителей первых фамилий империи никакому барону не было зазорно. А наоборот — в том был немалый почёт. Во-вторых, более тут никого на такую роль не было, а госпоже нужна была помощь, в самом деле, не солдата же ей для того давать в купальню и не молодого офицера, а в-третьих.. Генерал был вовсе не прочь долить в лохань купающейся маркграфине горячей воды и потом подать даме простыню после купания. Возможно, то от пары кружек пива было, но думалось ему, что он будет подавать принцессе простынь, и может такое статься, глаз от такой приятной вдовушки в сторону отводить вовсе и не станет.
Лохань спрятали за ширмой и наполнили водой, а генерал вышел из комнаты, чтобы госпожа могла насладиться купанием в одиночестве. Но дверь закрывать он не стал, чтобы слышать, если вдруг она позовёт его. Хмель и приятные мысли об обнажённой принцессе за стеной вовсе не мешали ему думать о делах. Волков глядел, облокотясь на перила балкона, как солдаты сносят вниз вещи и заполняют ими телеги, и понимал, что телег-то не хватит.
— Нейман, посмотрите в сарае, у колдунов была карета, она нам тоже пригодится, — ну не в телеге же везти маркграфиню, телег и так явно не хватало.
— Конечно, генерал, — отозвался офицер.
Но не только это волновало генерала, он также хотел знать почему в ущелье под западной стеной замка лежат женские трупы. И поэтому он добавил:
— Нейман, а ещё растолкайте там этого пленного, пусть притащат его сюда.
— Да, генерал, — отвечал капитан и принялся выполнять распоряжения.
И карет в каретном сарае оказалось аж две, и солдаты стали выкатывать их во двор.
«Видно, одна из них та, на которой приехала принцесса; впрочем нам обе не помешают».
Во второй он собирался ехать сам. А вот с пленным ничего не вышло: солдат, отправившийся поднимать раненого, вышел из-под лестницы, задрал голову и сообщил:
— Господин, а он подох!
Тут генералу и сказать было нечего. Подох! Мёртв! А ведь он пил воду из колодца в подвале. И в той же воде сейчас моется принцесса. Волкову тут стало вдруг нехорошо, тревожно, и он, постучав о косяк двери, спросил:
— Ваше Высочество, вы в порядке?
— В порядке, — донеслось из комнаты. Но она тут же поправилась: — Барон, распорядитесь, пожалуйста, принести мне пить. Уж больно горяча вода в купальне.
«Горяча вода?».
Генерал вздохнул и отослал солдата на кухню за кружкой пива. А потом увидал солдат, что как раз выкатывали из подвалов вторую бочку с вином, и того сержанта, что нашёл колодец.
Но они все были в порядке, ещё и смеялись, мерзавцы, — видно, кроме воды из колодца в подвале, они выпили ещё и вина из разбитых бочек. Точно выпили.
«Может, пленный сдох и не от отравы, а от раны».
Во всяком случае, генерал очень на то рассчитывал, а тут солдат вернулся с кухни и принёс кружку с пивом, Волков забрал у него кружку и спросил, чуть заглянув в покои:
— Ваше Высочество, принесли питьё, можно войти?
— Входите, барон, — донеслось из-за ширмы.
Он отдал шлем и подшлемник стоявшему рядом с дверью фон Готту: держите, — а сам переступил порог. Вчера генерал выходил из башни с топором, мечом и павезой на левой руке на пылающий двор, к десятку злейших врагов, мечтающих о его смерти, и сердце у него так не билось, как билось сейчас, когда он заходил в комнату купающейся принцессы.
— Я тут, Ваше Высочество, — произнёс он, остановившись у ширмы.
— Подходите, барон, — донеслось из-за неё.
И тогда он вошёл.. Ну, маркграфиня была почти целомудренна, она находилась в лохани, в воде, но под простынёй, её волосы были хитро закутаны в полотенце, тем не менее Волков видел её великолепные плечи, не рыхлые и не костлявые, видел её красивые руки и.. грудь почти полностью, мокрая простыня едва-едва прикрывала соски. Женщина придерживала материю, чтобы та не спадала. Лицо её раскраснелось от горячей воды, и она протянула свою руку к нему: давайте. И генерал передал ей кружку с пивом.
— Благодарю вас, барон, — маркграфиня улыбнусь ему. И тут же стала с удовольствием пить из неё. А так как простая глиняная кружка была тяжела для женской руки, она взяла её двумя руками, вовсе не думая о том, что мокрая простыня, прикрывавшая её, сползёт вниз и откроет её грудь полностью. Но женщина даже и не подумала вернуть простыню на место, она с наслаждением продолжала пить пиво из кружки, а Волков стоял рядом и делал вид, что ничего предосудительного во всём этом нет. Подумаешь, принцесса сидит перед ним в лохани для купания с голой грудью, что ж тут такого?
«Роль камеристки, может быть, даже и интересна».
И только когда принцесса напилась и отдала ему кружку, она подняла полотно из воды и прикрыла грудь, при этом едва заметно улыбалась и кивала ему:
— Спасибо вам, барон.
Он вышел за ширму, а потом вышел и из её покоев, и уже на балконе остановился и допил то пиво, что осталось в её кружке. Проглотил и не заметил. Ох, как ему стало жарко ещё там, у лохани, а тут даже захотелось снять ну хотя бы кирасу с горжетом и поножи. Теперь, после того как он увидал её, ни о чём другом ему и не думалось. Ни о мёртвых бабах за стеной, ни о медных тазах, что начали носить из купальни люди Вилли, ни о подходе к замку его товарища Брюнхвальда. А фон Готта, что начал ему что-то говорить, генерал и вовсе не слышал, так как голова его была занята всего одной мыслью: «Уж не могло быть такого, чтобы это произошло случайно. Она знала, что я всё вижу, и даже не попыталась прикрыться, словно хотела, чтобы так случилось. Пила себе пиво, хоть грудь была вся на виду».
Что ж, от незамужней женщины всякого можно ждать, тем более от молодой вдовы. Пусть даже и от невесты. Она явно пыталась его.. ну, хотя бы заинтересовать. И это было лестно барону. А то, что её наречённый жених — близкий родственник его сеньора.. Так то генерала не сильно волновало. Подумаешь! Тем более, что жених её был совсем молодой человек, едва ли не годившийся ей в сыновья.
Волков молча сунул в руку солдату пустую кружку из-под пива, а сам, облокотившись на перила балкона, стал глядеть вниз, но вряд ли что мог там рассмотреть, да он и не пытался, так как голова его была занята только маркграфиней. Только ею.