Страница 98 из 102
Глава 21
Элара Валериус
Моё предложение не было спонтанным. В той, прошлой жизни, у Каллума был недуг — неизлечимая хромота, что навсегда закрывала ему путь к Солнечному Трону. Но теперь всё иначе. Мой брат Юлиан как-то сказал мне: «Каллум стоит в шаге от трона. Даже если он сам не жаждет власти, те, кто окружает его, возведут его на вершину ради собственной выгоды».
Мир полон алчности. А быть подданным императора, которому ты сам указал путь, куда безопаснее, чем оставаться лишь его тенью. Смерть принца Себастьяна, чьи люди проникали в поместье Каллума, доказала: брат был прав, это не просто страхи.
Я долго взвешивала каждое слово. Каллум смотрел на меня, словно пробуя на вкус тяжесть моих слов.
— Ты пьяна? — он принюхался, но в воздухе витал лишь аромат моих духов. Разве могло быть что-то безумнее, чем позволить безумцу править империей? — Нет, я трезва как никогда, — я смотрела на него с безмятежностью, которая казалась ему вызовом.
Каллум всегда твердил, что в его груди нет сердца, а лишь пустота. Поначалу я верила ему, но со временем поняла: эти самобичевания — не что иное, как глубокая, застарелая ненависть к самому себе. Да и какая разница? Народ Остерии не станет молиться на святошу, если в котлах пусто. Им нужен сильный государь, способный укротить войну и голод. Холодный, но способный — такой император в сотни раз лучше лживого, но никчемного правителя.
Облака плыли по небу, отбрасывая на павильон причудливые тени. Я подняла глаза на ослепительное солнце.
— Каллум, взгляни на это светило, — я оперлась на перила, чувствуя, как холодный мрамор холодит ладони. — Люди чтят солнце не за его красоту, а за то, что оно единственное способно разогнать тьму самой лютой зимы.
Каллум не отводил взгляда, и в его черных, как смоль, глазах на мгновение вспыхнул странный, почти болезненный свет.
— Элли, ты так искусно меня восхваляешь, что мне становится страшно за твою совесть, — он насмешливо цокнул языком. — Увы, я — лишь демон, изрыгнутый чистилищем. Мне не дано стать тем солнцем, на которое взирают с надеждой.
— Демон тоже может быть полезен, — я ответила не задумываясь. — Злодеи боятся демонов, а разбойники — смерти. Даже в Храме Эларии стоят свирепые стражи с гневными ликами.
Каллум замер, а затем тихо рассмеялся. Его смех был редким даром — в нем звучало изумление.
— Ты находишь моё общество приятным? — спросил он, прищурившись с довольством сытого хищника. — Я готов слушать твой голос вечно, даже охотнее, чем тот звонкий стон, что ты издавала в ту ночь…
Я вспыхнула. Даже спустя столько времени его прямолинейность заставляла мои щеки гореть.
— Перестань уходить от темы, — я нахмурилась, стараясь вернуть себе серьезность. — Ты твердишь, что хочешь уйти, жить вдвоем, в тишине и забвении. Но скажи мне правду: это ли твое истинное желание?
Я видела его в той, прошлой жизни. Он мастерски управлял нитями власти, повергая мир в трепет перед своим величием. Он просто выбрал не ту сторону. Видя, что я не отступлю, Каллум сбросил маску праздной насмешки.
— Регент, живущий в эпицентре дворцовых интриг, — начала я, не давая ему вставить ни слова, — вынужден балансировать на лезвии ножа, создавая величие для другого. Твои победы приписывают юному императору, а ты… ты вынужден постоянно оглядываться, опасаясь, что твоя сила станет для монарха угрозой.
Я вспомнила его окровавленные одежды в той жизни и содрогнулась.
— Когда мальчик вырастет, он потребует власти. Если ты отдашь — тебя уничтожат. Если нет — тебя объявят тираном. Ты всегда будешь в окружении врагов — таких, как принц Себастьян или Маркус Август. Они будут травить тебя, стрелять в спину, осуждать в своих пасквилях. Дня не будет в покое. А я? — я понизила голос до шепота. — Я буду лишь тонуть в отчаянии, не в силах тебя защитить.
Я подошла к нему вплотную. — Я хочу стоять рядом с тобой, а не за твоей спиной.
Каллум молчал, глядя, как солнечные блики играют на его лице, делая его похожим на холодный, безупречный мрамор.
— Ты слишком высокого мнения о своем муже, Элли, — он коснулся моей щеки. — Эта империя… она не стоит того, чтобы я удостоил её взгляда.
— А если я в этой империи? — я поймала его руку, чувствуя, как дрогнули его пальцы. — Каллум, ты ведь боишься не власти. Ты боишься, что если ты примешь трон, я разочаруюсь в тебе?
Его рука замерла. Он выглядел так, будто я ударила его в самое сердце. Это было настолько нелепо, что он не смог даже усмехнуться. Я лишь улыбнулась, переводя взгляд на сад, где цвели груши.
***
Ветер кружил лепестки груш, устилая землю белым саваном. Там, внизу, Валерия, облаченная в алый мундир, и принц Элиан, чьи золотисто-белые парчовые одежды сияли в лучах солнца, казались далекими и беззаботными. Элиан не смел приближаться, соблюдая дистанцию, и они, словно в детской игре, перебрасывались колкостями, пока Элиан не подловил момент и не водрузил на форменную фуражку Валерии веточку цветущей груши. Она напустила на себя холодную спесь, сдернула цветок, но… я видела, как она сжала его в кулаке, не в силах выбросить.
Они были как блик света на темной воде.
— Каллум, — позвала я, глядя, как они уходят вдаль. — Мой верный Алый Вихрь. Мой безумный регент. Мой муж…
Слово застряло в горле, когда он резко притянул меня к себе, заглушая остаток фразы властным поцелуем. Я чувствовала привкус кислой сливы на его губах и нечто гораздо более опасное — сладкое, дурманящее предвкушение неминуемой катастрофы.
— Каллум, — прошептала я, когда он позволил мне вдохнуть. — Хватит всю жизнь прятаться в тени, защищаясь от этих стервятников. Стань законным государем. Заставь их всех замолчать.
Я прижалась к его груди, вдыхая его холодный, едва уловимый аромат. Я видела его насквозь: его ненависть к себе, его безумие, его ледяное сердце. Но я не просила его стать «добродетельным правителем». Я хотела стоять рядом с ним, а не за его спиной. Я хотела создать наш собственный закон, нашу собственную правду, выжженную на карте этого мира.
Он нежно коснулся губами моих ресниц, и я знала: если бы я открыла глаза, я бы увидела, как в его черных безднах ликует тьма. Он был готов утонуть в моей нежности, готов умереть у моих ног — и именно это пугало и восхищало меня больше всего.
— Помнишь, Элли? — его голос прозвучал низко, хрипло, вибрируя где-то под кожей. — Ты когда-то говорила, что тебе нравится мое лицо. Что ты находишь меня… красивым.
Я устало приподняла веки. Зачем он вспоминает это сейчас?