Страница 87 из 102
Внутреннее убранство собора тонуло в удушливом, глухом мареве. Посреди нефа одиноко высился закрытый гроб, а вокруг, словно полчища могильных червей, копошились министры и лорды. На мне были тяжёлые чёрные одежды — официальный траур Остерии, который сейчас казался мне липким и отвратительным.
Я замер у алтаря, устремив ледяной взгляд на Брана, который распластался на каменных ступенях у моих ног. На лбу гвардейца выступили крупные капли пота, его вечная дурацкая ухмылка исчезла без следа.
— Я спрошу лишь раз, Бран. Где она? — мой голос прозвучал слишком тихо, почти ласково, но от этого звука половина собора затаила дыхание.
— Согласно докладу стражи у ворот... молодой лакей и Сильвия вызвались сопроводить госпожу к притвору, — Бран судорожно сглотнул, не смея поднять головы. — Сильвия из наших, из прачечного крыла старого поместья. Элара узнала знакомое лицо, потому и пошла так легко, без тени сомнений...
Под моим мертвенным, налившимся свинцом взглядом голос Брана сошёл на нет. В соборе повисла удушающая, звенящая тишина. Сквозь толпу придворных, спотыкаясь и дрожа всем телом, ко мне протиснулся мелкий посыльный. В его вытянутых руках тряслись запечатанный конверт и.… шпилька.
— Ваше... Ваше Высочество... — лепетал он, заикаясь от ужаса. — Кто-то... кто-то велел передать это лично вам...
Стоило мне увидеть знакомые очертания белого кахолонга с тонкими алыми прожилками, как в глазах на мгновение потемнело. Мир вокруг на секунду перестал существовать. Я вырвал шпильку из его пальцев. Камень обжёг ладонь сырым, загробным холодом. На нём ещё блестели капли талой воды, а алые нити на белом фоне казались свежими потёками крови.
Пальцы наткнулись на прилипшую к основанию соринку. Обычная гнилая солома. И этот могильный холод... Ледник. Её держат в подземном леднике.
Я развернул записку. Строчки скользнули перед глазами, и из моей груди вырвался тихий, хриплый смех. В безмолвном соборе, объятом государственным трауром, этот смех звучал святотатственно, дико. Словно хохот самого дьявола у алтаря.
— Спасибо за службу, — мягко произнёс я, швыряя записку в бронзовую чашу, где тлели поминальные записки.
Я сделал шаг навстречу лакею, улыбаясь ему самой тёплой, самой безвредной из своих масок. Мальчишка глупо и облегчённо выдохнул. Наверное, решил, что раз он всего лишь вестник, то Безумный Регент пощадит его. Как же наивно.
В следующее мгновение я просто выплеснул накопившуюся ярость. Я не помнил самого удара — лишь глухой хруст костей под моим сапогом и свист воздуха. Тело несчастного вестника пушечным ядром отлетело назад, с треском врезавшись в массивные дубовые двери собора. Густая, горячая кровь брызнула на чёрные траурные знамёна, заливая каменный пол.
Снаружи, на площади перед собором, на коленях стояло целое море знати в чёрных одеждах. Никто из них не понял, что произошло внутри, но никто не посмел даже поднять головы. Стоило мне выйти на ступени, как вся эта толпа министров и их жён испуганно зашевелилась, безмолвно отползая на коленях в стороны, очищая дорогу для моих кожаных сапог, с которых на светлый мрамор капала свежая, дымящаяся кровь.
Я на ходу вырвал меч из ножен Брана и направился к Северному дворцу.
Перед свадьбой я дал себе нелепую, глупую клятву: первые девять дней не проливать ничьей крови. Мне хотелось остаться чистым для моей Элли, хотелось коснуться её рук без запаха гнили. Но сейчас мне было плевать на клятвы. Плевать на чистоту. В моей голове, выжигая остатки разума, пульсировало лишь одно первобытное, сладкое желание: убивать, убивать, убивать.
Дзинь...
Глухой, едва слышный звук колокольчика на моей шее отозвался мелкой дрожью, стоило очередной порции чужой крови брызнуть мне на лицо. Пробивая себе дорогу сквозь живой заслон, я впервые в жизни искренне пожалел, что из-за этой чёртовой клятвы не перерезал горло Себастьяну ещё тогда, в Алой Канцелярии.
Жалкие псы, которых Третий принц расставил на моём пути, не могли задержать меня и на секунду. К тому моменту, как я выбил двери Галереи Скорби, чёрный шёлк моих рукавов стал тяжёлым и мокрым от чужой крови.
Меч в моей руке зазубрился, его остриё с противным скрежетом чертило полосу по паркету. В глазах стояла сплошная багровая пелена.
Себастьян стоял посреди зала, методично поливая тяжёлые портьеры алкоголем из глиняного кувшина. Увидев меня, окутанного кровавым туманом, он лишь слегка повёл бледными бровями.
— Ты пришёл быстрее, чем я думал, — произнёс он, снимая со стола горящую свечу.
В его пустых, подёрнутых дымкой глазах не отражалось пламя.
— Где она? — я сделал шаг вперёд, волоча за собой меч. Мыском сапога я лениво раздавил дымящиеся на столе ядовитые благовония.
— Она в таком месте... где ты никогда её не найдёшь... кха!
Свеча выпала из его рук. Огонь мгновенно, с голодным рёвом взвился по шёлковым портьерам к самым стропилам. Зал заволокло дымом, обдав нас волной удушливого жара. Я даже не моргнул. Мои одежды взметались от восходящих потоков горячего воздуха, а лицо, испачканное чужой кровью, оставалось мертвенно-холодным.
— Где. Она? — я выдавливал каждое слово сквозь зубы, чувствуя, как пальцы до хруста сжимают рукоять меча.
Бушующее пламя искажало всё вокруг, превращая комнату в филиал преисподней. Из носа и рта Себастьяна толчками хлынула тёмная кровь, но он лишь безумно ухмыльнулся: — Почему бы не... проверить... кто из вас сгорит первым... ты здесь или она...
Он с трудом, крупно дрожа, поднял руку к своему затылку и.… резко выдернул оттуда длинную серебряную иглу. С глухим яростным криком он бросился на меня, пытаясь вонзить её мне в шею.
Я даже не стал уклоняться. Просто выставил руку, и серебряная игла насквозь прошила мою ладонь. Боль была ничтожной по сравнению с тем пожаром, что полыхал у меня внутри.
В ту же секунду, как игла покинула его череп, взгляд Себастьяна снова стал тупым и бессмысленным. Его рот судорожно дёрнулся, и он безжизненно рухнул на пол, превратившись в поломанную, пустую куклу. Его время истекло.
***
Элара Валериус
Сквозь массивную плиту из синеватого сланца над моей головой начал сочиться едва заметный, едкий дым. Крошечное подземелье, ещё мгновение назад казавшееся ледяным склепом, стремительно наполнялось удушливой, влажной жарой.
Я оказалась заперта в мёртвой тишине подземного ледника. Ни единого звука снаружи не проникало сквозь толщу камня, и я оставалась в полном неведении о том, какой кошмар разворачивается наверху.