Страница 86 из 102
— О чём нам разговаривать, госпожа? О том, почему я столько лет прикидывался дураком? Или о том, как мне удалось приставить своего человека к Каллуму? — Себастьян вновь вернулся к работе, методично превращая кусок дерева в человеческую фигурку. — Эта горничная — не моя служанка.
— Что? — я искренне усомнилась в его словах. Если круглолицая девушка не подчинялась Третьему принцу, ради чего ей было предавать Безумного Регента?
— Вините во всём гордыню Каллума, — словно прочитав мои мысли, Себастьян горько ухмыльнулся. — Он держит за горло весь Совет министров, подчинил себе армию и Алую Канцелярию, но при этом наотрез отказывается занимать трон. Рано или поздно его преданные псы должны были засомневаться. Для большинства людей, какой бы безграничной силой ни обладал Регент, он остаётся лишь подданным короны. Так зачем служить слуге, если можно присягнуть будущему Императору напрямую? Разве это не логично?
Мой самый худший страх всё-таки воплотился в реальность. Люди Каллума начали отворачиваться от него, устав от его непредсказуемого безумия.
— Значит, Ваше Высочество удерживает меня здесь как заложницу только для того, чтобы заставить Каллума возвести вас на трон? — я выдавила слабую, блёклую улыбку, силясь сохранить лицо. — Менять целую Империю на одну женщину... Даже безумец поймёт, что это проигрышная сделка. Он не придёт ради этого.
— Но супруге не стоит забывать, что чудовища и безумцы не ищут выгоды в своих поступках, — Себастьян сделал ещё несколько точных надрезов, а затем заговорил медленно, с пугающими паузами: — Впрочем, мне плевать на корону. Я всё равно не жилец.
Я вздрогнула, всматриваясь в его истощённое, бледное лицо, пытаясь отыскать в нём признаки лжи. Принц повернул голову, и наши взгляды встретились. Течение его пустых, мёртвых глаз заставило ледяную судорогу пробежать по моему позвоночнику. К счастью, он быстро отвернулся, оказываясь ко мне спиной, и медленно раздвинул спутанные пряди волос на затылке.
При тусклом свете масляной лампы среди тёмных волос слабо блеснуло серебро.
Свет был слишком слабым, и мне пришлось долго вглядываться, прежде чем я осознала: этот серебряный блеск принадлежал длинной тонкой игле, которая была практически полностью загнана в акупунктурную точку на его черепе.
— Это... — у меня внутри всё онемело от ужаса. Какой садист мог сотворить такое с человеком?
— Эту иглу я приказал вбить себе сам, — совершенно безэмоционально произнёс Себастьян, опуская руки и позволяя волосам вновь скрыть жуткое серебро.
— Зачем Вашему Высочеству творить с собой подобное? — я из последних сил прикусила дрожащие губы, стараясь не потерять сознание от холода.
Уголки губ принца судорожно дёрнулись. Я догадалась, что он пытался улыбнуться, но из-за многолетней привычки разыгрывать юродивого или из-за пагубного воздействия этой иглы его мимика выглядела гротескно и жутко.
— Несколько дней назад Каллум мимоходом обронил, что только оставаясь дураком до конца своих дней, можно прожить долго, — его голос звучал глухо. — Но притворяться идиотом слишком больно. Я скорее предпочту умереть в здравом уме как принц крови, чем влачить жалкое существование слабоумного скота.
***
Себастьян Рейн
Каждое слово давалось мне с трудом, пробиваясь сквозь плотный, удушливый туман в голове. Чтобы вернуть себе хотя бы временную, звенящую ясность сознания, мне пришлось пойти на безумный, смертельный шаг. Тонкая серебряная игла, которую я приказал вбить в собственный череп, сейчас миллиметр за миллиметром разрывала те проклятые духовные оковы, которыми Каллум Рейн когда-то заблокировал мои каналы. Мозг взрывался от пульсирующей боли, но это была единственная плата за право снова мыслить, как человек, а не влачить существование безвольного, слабоумного скота у всех на виду.
— У меня осталось последнее дело, которое я обязан завершить, — произнёс я, чувствуя, как против моей воли голос стал непривычно мягким, почти детским. Взглянув на замерзающую девушку, я добавил: — Супруге Регента не нужно бояться. Мне нужна только жизнь Каллума.
Она судорожно сплела свои замёрзшие, побелевшие пальцы, но в её глазах я не увидел привычного для этого дворца малодушного страха.
— Почему? — тихо спросила она, силясь удержать ускользающее сознание. — Неужели только потому, что корона близко, а он стоит у вас на пути?
Корона? Я мысленно ухмыльнулся. Плевать я хотел на их залитый кровью престол.
Я долго молчал, методично и бережно сдувая тонкую деревянную стружку с фигурки, которую вырезал. Пальцы, исколотые резцом, красили светлую древесину моей собственной кровью, но я упрямо доводил линии до совершенства. Наконец я произнёс, едва шевеля губами:
— Потому что Маркус Август погиб от его рук. Он был моим единственным близким другом.
Маркус... Мой гордый, преданный Маркус. Старший брат Адриана, единственный во всей этой проклятой Империи, кто разглядел за маской юродивого калеки мою настоящую душу. Единственный, кто не искал выгоды, а просто оставался рядом. Каллум отнял его у меня, думая, что раздавил очередного червя. Но Безумный Регент просчитался: червь обернулся палачом.
Элара молчала, но по её изменившемуся лицу я понял — в её голове со свистом захлопнулись детали какой-то ведомой только ей мозаики. Наверное, она пыталась связать воедино интриги прошлого, заговоры и ту слепую верность, с которой Маркус когда-то шёл против её мужа. Пусть думает о чём хочет. Моё время истекало, игла внутри черепа продвигалась глубже, возвращая тупую, давящую глухоту.
— Всё готово, — выдохнул я.
В этот миг я со стороны, должно быть, выглядел нелепо — во мне снова проступило то самое глупое, робкое детское смущение, от которого я так долго пытался избавиться. Стараясь не смотреть ей в глаза, я бережно опустил маленькую деревянную фигурку на солому у её связанных ног.
— Это подарок для вас.
Элара опустила взгляд на испачканное моей кровью дерево. Статуэтка, несмотря на топорный инструмент, получилась изящной, с тонко вырезанной высокой причёской и правильными чертами лица. Это маленькое изваяние было её точной копией. Моим безмолвным извинением за то, что ей придётся стать наживкой.
***
Каллум Рейн