Страница 81 из 102
Глава 17
Элара Валериус
Когда абрикосово-белая лента опустилась на мои глаза, мир сокрушительно сузился до белой полупрозрачной дымки, но все остальные чувства мгновенно и обострились до предела. Я улавливала малейшее движение воздуха, шорох шёлка и тяжёлое, прерывистое дыхание мужа.
— Что ты задумал, Каллум? — тихо спросила я. Мои губы слегка приоткрылись, а рука сама собой потянулась вперёд, чтобы коснуться его точёной щеки.
На его лице всё ещё угадывался леденящий след пережитой ночи во дворец, но губы уже потеплели. Склонившись надо мной, он через тонкую ткань ленты едва ощутимо, дразняще поцеловал мои влажные ресницы. Это мимолётное прикосновение отозвалось дрожью во всём теле.
— Довольно, Каллум, прекрати... Откуда в тебе только берётся столько энергии? — прошептала я, пытаясь перехватить его блуждающую, чересчур настойчивую ладонь.
После долгих уговоров и ласковых заверений мне наконец удалось мягко подтолкнуть моего Безумного Регента назад, заставив его опуститься на кушетку. Но не успела я облегчённо перевести дыхание, как он собственническим жестом перехватил меня за талию и одним сильным движением увлёк в свои крепкие, надёжные объятия. В следующее мгновение повязка на моих глазах ослабла, соскользнула, и в зрачки хлынул яркий свет.
Я с лёгким дискомфортом затрепетала ресницами, пытаясь сфокусировать зрение. Мой взгляд встретился с его глубокими, завораживающими тёмными глазами, находившимися всего в паре сантиметров от моего лица. На мгновение я застыла в оцепенении.
— Я настолько хорош собой, что ты не можешь оторвать глаз? — Каллум изогнул губы в слабой, торжествующей улыбке и нежно коснулся пальцем уголка моего глаза.
После нашей короткой борьбы и близости леденящий холод почти полностью покинул его тело. Оно было горячим, живым.
— Да, ты очень красив, — честно кивнула я, чувствуя, как от нежности сужаются мои глаза. — Мне не хватит и двух жизней, чтобы насмотреться на тебя.
Каллум попытался сохранить на лице маску ленивого безразличия, но едва заметные пунцовые отметины на его груди выдавали его истинное, глубокое волнение.
— Ты провёл на ногах всю ночь, занимаясь делами Империи. Тебе нужно поспать, — я ласково коснулась кончиками пальцев тёмных теней, залегших у него под глазами. Затем я аккуратно вытянула абрикосово-белую ленту из-под подушки и бережно опустила её на его глаза. — Я буду рядом. Обещаю.
Под шёлковой тканью его длинные ресницы упрямо вздрогнули. Мой маленький безумец всё ещё пытался сопротивляться накатившей усталости, но в конце концов уступил моей настойчивости и очень медленно закрыл глаза.
Когда его дыхание сделалось глубоким, ровным и размеренным, я осторожно изменила положение тела, стараясь не разбудить его. Я приподнялась на локте и заворожённо уставилась на его умиротворённое спящее лицо. Нежная шёлковая лента теперь надёжно скрывала его пугающие, леденящие душу глаза, которые обычно заставляли трепетать весь Остерхольд. С этим прямым точёным носом и плотно сжатыми чувственными губами он казался удивительно тихим, беззащитным и покорным.
Уголки моих губ непроизвольно поползли вверх.
— Спи спокойно, мой любимый безумец, — едва слышно выдохнула я, охраняя его сон.
***
Каллум спал совсем недолго.
Когда я очнулась от короткого полуденного сна, он уже вовсю раздавал чёткие, властные приказы своим подчинённым. В его собранной, пугающе величественной фигуре не было ни малейшего намёка на усталость — бессонная ночь словно никак не отразилась на его силах.
Теневые гонцы Алой Канцелярии без конца сменяли друг друга, принося всё новые вести. Подсчитав дни в уме, я примерно догадалась, что именно сейчас разворачивалось за закрытыми дверями резиденции правителя.
Мои догадки подтвердились, стоило нам закончить вечернюю трапезу. Над Остерхольдом поплыл тяжёлый, оглушительный набат траурных колоколов, чей скорбный гул заставил содрогнуться всю имперскую столицу.
Старый Император скончался.
Унизительно, жалко и неописуемо грязно он испустил дух прямо на своём ложе в Элизийском дворце.
Эта ночь обещала стать по-настоящему безумной. Внезапная кончина Октавиана Рейна, так и не успевшего официально назвать имя своего преемника, мгновенно повергла придворную знать и совет министров в неописуемый хаос.
Пока гонцы из дворца один за другим прибывали в наше поместье, чтобы доложить о погребальных ритуалах, на безупречно бледном, точёном лице Каллума не отразилось ни единой капли скорби. Он оставался монументально холодным.
— Надо же, даже подохнуть в приличный день этот старик не сумел, — вкрадчивый, тихий голос Каллума сочился неподдельной брезгливостью. Было очевидно, что безвременная кончина отца его скорее разозлила. — Окончательно испортил мне всю радость от нашей свадьбы.
Дворцовые слуги, стоявшие на коленях у ступеней, в ужасе прижались к полу ещё ниже. Ни у кого из них не нашлось смелости даже поднять голову, не говоря уже о том, чтобы оспорить эти кощунственные, изменнические слова.
Вернувшись в наши покои, я поспешила снять тяжёлые одежды, и переоделась в простое, строгое чёрное платье из тонкого шёлка. В Остерии, в отличие от восточных земель, именно угольно-чёрный считался цветом истинной скорби. Единственным светлым пятном на моём наряде оставался белый шёлковый пояс, обёрнутый вокруг талии. Волосы я небрежно заколола той самой шпилькой из белого кахолонга с редкими алыми прожилками, которую Каллум когда-то подарил мне. Моё лицо оставалось совершенно чистым, без румян и белил, а тёмная ткань лишь подчёркивала мою бледность.
Каллум, сидевший у туалетного столика, неотрывно наблюдал за каждым моим движением. Его взгляд скользил по чёрному шёлку без капли благоговения перед смертью правителя. Не выдержав, он протянул руку и лениво, собственническим жестом подцепил пальцем мой белый пояс.
— Траурный чёрный слишком мрачен для молодой невесты, а этот пояс — чересчур блёклый, — тихо произнёс он, слегка потянув за ткань и увлекая меня в свои объятия. — Моей госпоже куда больше идут яркие, вызывающие наряды.
Я послушно опустилась к нему на колени. Мне, как никому другому, была известна глубина той лютой ненависти, которую Каллум питал к покойному Императору. Старик был его самым кровным врагом, которому муж поклялся отомстить, даже если ради этого ему пришлось бы заслужить клеймо отцеубийцы и цареубийцы.