Страница 63 из 102
Глава 13
Элара Валериус
— Я помню, как в детстве мы с Юлианом часто плавали здесь на лодке ради забавы, болтая обо всём на свете, — Адриан посмотрел на торчащие из воды сухие, увядшие стебли прошлогодних кувшинок, которые ещё не успели дать новые побеги, словно воскрешал в памяти далёкое, безвозвратно ушедшее прошлое. — В то время здоровье у тебя, Элли, было совсем слабым, и ты лишь издалека наблюдала за нами из этого самого озёрного павильона.
Я-то грешным делом думала, что Адриан затаит на меня обиду или окажется высокомерным циником, каким я помнила его во время нашей последней встречи в прошлой жизни.
Но, вопреки моим ожиданиям, он был поразительно спокоен. Однако это было то самое пугающее спокойствие, которое граничило с глубокой, неизбывной скорбью.
— Осенью, когда мне шёл десятый год, я увидела, как вы двое управляете шестом, пробираясь сквозь заросли лотосов, — тихо произнесла я, остановившись примерно в полутора метрах от него. — Меня тогда так сильно захлестнула зависть, что я раскапризничалась и потребовала достать мне кувшинки с семенами. Но откуда им взяться в такую пору? Валерия и Юлиан пытались отвлечь меня, придумывали всяческие оправдания, и только ты один без раздумий потянулся к воде.
Я грустно улыбнулась, глядя на застывшую гладь пруда: — Вот только никто не ожидал, что ты поскользнёшься и свалишься в ледяной омут. С тех самых пор ты ведь до ужаса боишься глубокой воды.
Адриан слабо, вымученно улыбнулся в ответ: — Детские радости — самые чистые. Юность ещё не умеет просчитывать горечь будущих разлук.
Я прекрасно понимала: его решение явиться сюда в столь поздний час никак не могло быть связано с одной лишь безобидной ностальгией.
Мой взгляд невольно скользнул по столу и замер на паре изящных кубков. Стеклянные чаши переливались в лучах заката, а их идеально прозрачные грани выдавали работу первоклассного мастера — вещь была невероятно дорогой и редкой.
— В этом кувшине — вино «Сто лет согласия», которое томилось под землей целых десять лет. Изначально оно предназначалось для моей собственной свадебной церемонии, — Адриан перевёл взгляд на запечатанный сосуд. Его кадык судорожно дёрнулся несколько раз, прежде чем он тихо, с затаённой надеждой спросил: — Могу ли я… выпить с тобой по крошечной чаше? На прощание?
— На прощание? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога.
Адриан поспешно отвёл глаза в сторону и с горечью добавил: — Завтра состоится твой свадебный пир с Принцем-регентом. Я не стану приходить, чтобы не омрачать чужое ликовании своим присутствием.
Он сделал вежливый, приглашающий жест рукой, предлагая мне присесть.
Я опустилась на каменную скамью и сделала знак Марте, чтобы та принесла свежего чаю и лёгких угощений. Когда же я повернулась обратно к столу, то заметила, как незнакомый слуга, которого Адриан привёл с собой, сделал быстрый шаг вперёд и ловким, отточенным движением распечатал кувшин с вином, хранившимся ради этого дня целое десятилетие.
Янтарно-золотой напиток с тихим плеском разлился по стеклянным кубкам, и в его дрожащей, глянцевой поверхности чётко отразились мои насторожённые, полные предчувствия беды глаза.
***
Маркус Август
Вечерний туман лениво наползал на Зеркальные пруды, когда я переступил порог уединённого, надёжно скрытого от чужих глаз подворья. Накануне важнейшего дня в истории Остерии мне нужно было лично встретиться с моим Повелителем — человеком, чьими руками направлялся наш великий заговор.
Я вошёл в полумрак просторного зала, где пахло старой бумагой и благовониями. Едва я сделал несколько шагов, в тишине раздался тихий, хрупкий стеклянный звон — это слуга за ширмой выставлял ритуальные чаши.
— Повелитель, будьте покойны. Я лично приказал изменить состав яда «Убийца Стоглавых Цветов», — я неторопливо притворил тяжёлую дубовую дверь зала, отсекая нас от внешнего мира, и повернулся к тени, замершей за шёлковой ширмой. — Теперь он стал в разы сильнее, а его действие отложено ровно на сутки. Завтра всё пройдёт безупречно. Мой младший брат Адриан уже пронёс это зелье в резиденцию Валериусов. На следующий день после венчания Принц-регент внезапно испустит дух, и никто не успеет ничего понять.
Из-за ширмы донёсся сухой, резкий треск игрушечного барабанчика. Затем раздался чуть хриплый, надтреснутый голос моего Повелителя: — Опуститься до того, чтобы вершить наше великое дело, подставляя под удар девчонку... Признаться, я всё же чувствую вину.
— Вы слишком милосердны, Повелитель, но на пути к великой цели нельзя оглядываться на случайные жертвы, — я почтительно склонил голову, хотя в душе лишь презрительно усмехнулся чужой сентиментальности. — Поместье Каллума Рейна неприступно, как цитадель, а сам Безумный Регент коварен, хитёр и чует опасность за версту. Нам оставалось только одно — ударить по единственной слабости, которую он сам себе позволил. По девчонке Валериус.
Повелитель за ширмой отложил барабанчик в сторону. Послышался шорох одежд — он медленно поднялся во весь рост: — У этого яда ведь нет противоядия. Я слышал, твой брат перед уходом настоял на том, чтобы лично попробовать вино для проверки. Не будет ли это стоить ему жизни? Если он выпьет его, Адриан умрёт.
Мои губы тронула холодная, едва заметная улыбка. Взгляд мой затуманился тенью, когда я спокойно ответил: — Мой Повелитель, не волнуйтесь. Мой брат хоть и наивен, но он не станет слепо подчиняться мне в таком деле. Он непременно должен был сам пригубить вино перед уходом, чтобы убедиться, что в нём нет отравы, иначе он просто отказался бы идти на встречу с Эларой Валериус. Именно поэтому я вообще не стал добавлять яд в само вино.
— Вот как? — из-за ширмы донёсся неподдельный интерес.
— Я нанёс «Убийцу Стоглавых Цветов» на ободок стеклянного кубка, — холодно пояснил я, и мои пальцы невольно сжались в кулак, словно уже держали чужие судьбы. — Стоит Эларе сделать хотя бы один прощальный глоток, стоит её губам едва коснуться стекла, как яд проникнет в её кровь. Каллум Рейн одержим её телом и душой. Стоит ему поцеловать её в брачную ночь или испить яд с её губ — и Безумный Регент обречет на смерть самого себя.