Страница 46 из 102
Глава 10
Императрица-мать Беатрис
В эти дни Остерхольд лихорадило. Снаружи, за толстыми каменными стенами моих покоев, бушевал настоящий хаос.
Сначала гвардейцы Королевской стражи во время обыска в резиденции покойного Даэна умудрились отыскать старую полоумную служанку. Эта дряхлая тварь оказалась единственной выжившей из тех, кто прислуживал мне в ночь моих «родов». На основании её безумного лепета ищеики разворотили сухой колодец у стен Холодного замка и подняли со дна три скелета. Разумеется, чернь тут же подхватила слухи о том, что лозунг «избавиться от матери, чтобы сохранить дитя» не был пустой угрозой.
А затем этот дерзкий щенок — новоиспечённый глава Императорской Медицинской Академии — посмел явиться в Дворец Непорочной Луны под предлогом проверки моего пульса. Мерзавец умышленно дольше положенного сжимал моё запястье, чтобы объявить Совету: Императрица Беатрис бесплодна уже много лет, а строение её костей доказывает, что она никогда не вынашивала первенца.
Весь двор содрогнулся от ужаса. Смешение императорской крови, обман повелителя и подмена законного наследника сыном безродной девки — за такое полагалась лишь плаха.
Но здесь, в моих личных покоях, по-прежнему пахло дорогими остерийскими благовониями и псалмами.
Я отрешённо полулежала на кушетке, оперевшись локтем о резной подлокотник. Мои глаза были плотно закрыты, а пальцы размеренно, один за другим, перебирали холодные костяные бусины вервицы. Я молилась Богине Милосердия — Эларии, делая вид, будто шагнувший в залу Каллум Рейн для меня пустое место.
— В те годы семейство Валериусов стремительно возвысилось на полях сражений, в то время как твой собственный благородный род угасал, — раздался в тишине его голос.
Этот вкрадчивый, пугающе утончённый и леденящий тон невозможно было спутать ни с чем. Каллум стоял, закинув руки за спину, и заворожённо созерцал золочёный лик Богини Эларии.
— Твоё положение на троне Остерии было шатким, — продолжил Каллум, не оборачиваясь ко мне. — Тебе позарез нужен был законный сын, чтобы удержать власть и корону. Но судьба сыграла злую шутку: у тебя случился выкидыш, навсегда лишивший возможности иметь детей. Прежний Император Октавиан в то время ещё бредил тобой. Ты до смерти испугалась, что твоё бесплодие вскроется, ты потеряешь благосклонность и полетишь с престола. И тогда ты хладнокровно приказала убить осматривавшего тебя лекаря. А затем с помощью редких снадобий сымитировала собственную беременность. О, ты всё тонко рассчитала: щедро развела в опочивальне Императора удушливую Пыльцу Слепого Искушения, которая лишила его остатков разума, превратив в похотливое, послушное животное, и подложила в его постель свою верную служанку Кин. Именно она вместо тебя зачала дитя в ту беспамятную ночь, пока венценосный супруг в экстазе выкрикивал твоё имя.
Перед глазами на миг со звуком бьющегося стекла пронеслась та проклятая, душная ночь двадцатисемилетней давности.
Но я даже не шелохнулась. Мои пальцы продолжали скользить по костяной вервице, хотя внутри всё сжалось от затаённой ярости.
— Так ты инсценировал то мнимое покушение с отравлением, только чтобы выманить меня из тени и заставить говорить? — ровным, безжизненным голосом отозвалась я. — Я требую встречи с Императором.
Каллум проигнорировал мои слова. Он медленно подошёл к бронзовой курильнице, лениво коснулся пальцами поднимающегося сизого дыма, словно прогуливался по весеннему саду.
— Твой план был безупречен, Беатрис. Ты обвела вокруг пальца всю Империю. А чтобы закрепить успех, ты одного за другим казнила всех дворцовых слуг, причастных к тайне, едва они успевали закончить службу. Концы в воду. Но ты не учла одного: одна мелкая рывёшка всё же выскользнула из твоих сетей. И ты никак не могла ожидать, что за тем, как твои цепные псы закапывали трупы в сухом колодце, из окна Холодного замка подглядывала сумасшедшая старуха.
— Я ещё раз повторяю: я желаю видеть Императора, — я открыла глаза и смерила его презрительным взглядом. — Вся твоя речь — лишь искусные, ничем не подкреплённые домыслы. К тому же, бывший кронпринц Даэн поднял мятеж и уже казнён. Какое значение теперь имеет его прошлое?
Каллум поднёс к лицу испачканные в благовониях пальцы, шумно вдохнул аромат и обернулся ко мне. В его антрацитовых глазах полыхнуло нечто настолько жуткое, отчего у меня по спине пробежал мороз.
— Именно поэтому, едва уличный переворот захлебнулся, ты отдала приказ евнуху Северусу немедленно прирезать Даэна. Чтобы мертвец унёс твою тайну в могилу.
Моя рука замерла. Пальцы намертво вцепились в очередную костяную бусину.
«Он блефует»,
— лихорадочно застучало в висках. Этот ублюдок низкого происхождения просто пытается выбить из меня признание. Даэн мёртв. И пока они не найдут ту саму девку, настоящую биологическую мать, которая родила им бастарда, у них ничего нет. Несколько безымянных скелетов и показания сумасшедшей служанки не потянут на государственную измену Императрицы-матери.
А место, где надёжно спрятана Кин, этот щенок не найдёт никогда в жизни.
Я сделала глубокий, размеренный вздох, возвращая лицу маску священного спокойствия: — Есть ли у тебя хоть одна осязаемая, неопровержимая улика, Принц-регент? Заключения придворных лекарей и горстка костей неизвестных бродяг — слишком слабая попытка сместить меня с престола Остерии.
Каллум стоял напротив огромной золотой статуи Богини Милосердия. Наступило затяжное, удушливое молчание.
Уголок моих губ непроизвольно дёрнулся в торжествующей, едва заметной усмешке. Так я и думала. Его тактика посредственна. Ему нечем меня прижать.
Каллум медленно поднял руку и ласково коснулся холодного золотого плеча божества. На его губах заиграла странная, леденящая кровь улыбка.
— А эта статуя Богини Эларии... весьма недурна.
***
Каллум Рейн
Я закинул руки за спину и довольно долго изучал величественную золотую статую Богини Милосердия.
— И чем же она тебе так приглянулась? — высокомерно, сквозь зубы процедила Императрица-мать Беатрис, всё ещё пытаясь удержать ускользающий контроль.
— Её размеры идеальны, — я слегка повернул голову, скользнув по её окаменевшему лицу насмешливым взглядом. Мои слова прозвучали лёгко, будто упавшее на воду лебяжье перо. — Как раз достаточно для того, чтобы спрятать внутри иссохший человеческий скелет.