Страница 35 из 102
Глава 7
Элара Валериус
Густой пар клубился в купальне, а пляшущие языки пламени отбрасывали нежный золотистый отблеск на сияющий белый кахолонг.
Каллум, чьи губы ни на мгновение не оставались праздными, увлёк мою руку вниз, заменяя поцелуи прикосновениями моих пальцев. Он заставил меня медленно очерчивать бледные старые шрамы на его груди. Хотя в прошлой жизни я видела это тело бесчисленное множество раз, сейчас, всё было совсем иначе. Прежде ни одна ночь не была похожа на эту — теперь каждое лёгкое, трепетное касание заставляло моё сердце содрогаться, а чувства — переливаться через край.
Прижимаясь к груди Каллума, я необъяснимо вспомнила ту самую охотничью гончую из моего прошлого... Бедное животное тогда получило тяжелые раны, и Каллум собственной рукой переломил ей шею. В его изломанном подсознании зрел один непреложный закон: вместо того чтобы смотреть, как живое существо мучается в предсмертной агонии, лучше подарить ему мгновенный и милосердный конец. Точно так же, как девять лет назад в том разрушенном храме он вонзил кинжал в тело собственной матери, госпожи Алаиры, не вынесшей чудовищных истязаний яда.
Я не знала, что сказать. Спазм сжал моё горло, и мне оставалось лишь маскировать эту невыносимую горечь отчаянными поцелуями до тех пор, пока Каллум не перехватил моё дыхание, окончательно затопив остатки сознания. Но даже в такой момент Безумный Регент оставался небрежно расслабленным: он лишь слегка откинул голову назад, властно поддерживая меня за затылок.
Я немного отстранилась, тяжело и неровно дыша в полумраке купальни.
— Каллум, ты всё ещё кое-что должен мне, — тихо произнесла я.
Уголки его тёмных глаз едва заметно приподнялись. Лишь когда я смело ухватилась за завязки его чёрного халата, лёгким движением пальцев распуская шелковый узел, Каллум понял, о каком «долге» шла речь. О чистоте и близости, которые так и не были отданы в день моей вынужденной свадьбы с Адрианом.
— Ты хочешь любить меня ещё сильнее Элли? — вполголоса спросил он.
Я посмотрела на него со всей искренностью, на какую была способна. Каллум вдруг низко рассмеялся. В его антрацитовых глазах промелькнул едва уловимый, порочный соблазн, способный поглотить всё моё существо. Моё дыхание оборвалось, когда мой прекрасный и безумный возлюбленный ответил действиями вместо слов.
***
Свечи на подставках догорали, несколько огоньков погасли один за другим, и глубокие, хищные черты лица Каллума размылись в густых сумерках.
Я лежала на его плече, постепенно восстанавливая дыхание. Мои длинные волосы каскадом рассыпались по его крепкой груди, спускаясь к тонкой талии и разливаясь по руке Каллума, словно мягкий поток чёрной туши. Он медленно слизнул влагу у уголка моего глаза, а затем, всё ещё крепко держа меня в объятиях, поднялся и понёс обратно к воде.
От этих неверных, покачивающихся шагов моё тело инстинктивно напряглось, и я закусила губу. Горячая вода купальни расступилась, пуская широкие круги, а затем пар снова сомкнулся над нами. Стоило обжигающим струям полностью скрыть наши тела, как я почувствовала слабую, ноющую боль и невольно нахмурилась.
— Мерзавец, — выдохнула я.
У меня совсем не осталось сил, поэтому моё ругательство прозвучало как едва слышный, сонный шёпот. Каллум сидел в воде, устроив меня на своих коленях, и неторопливо омывал мою кожу.
— Моя госпожа сама сказала, что хочет любить меня ещё сильнее, — лениво и вкрадчиво парировал он.
Я сердито воззрилась на него и, поддавшись импульсу, укусила его за плечо. Мышцы этого мужчины были бледными, холодными и крепкими, как мрамор; он даже бровью не повёл.
— Что ты делаешь? — Каллум положил руку с чётко очерченными, синеватыми венами на край бассейна. В его обманчиво мягком голосе сквозило абсолютное, безумное потакание любым моим капризам.
— Оставляю на тебе свою печать, — буркнула я, уткнувшись лицом в его шею и слегка досадно поскрипывая зубами.
Каллум хрипло рассмеялся, и в его голосе, как всегда, удивительным образом сочетались аристократическое изящество и леденящее душу безумие: — Совсем не больно. Укуси сильнее. Используй больше силы, моя госпожа.
Я окончательно расслабилась и ослабила хватку, тихо прошептав: — Мне жаль тебя... Не могу.
Я отпустила его плечо и нежно поцеловала крошечный, едва заметный след от своих зубов, а затем обвила руками шею Каллума и всем телом прижалась к его груди. Изнурение взяло своё, и вскоре я погрузилась в глубокий, безмятежный сон.
***
Каллум Рейн
В полузабытьи она едва шевелилась. Я осторожно вытащил её из купели, обтерев податливое, расслабленное тело мягкой тканью, и теперь аккуратно втирал прохладный целебный бальзам в те тёмные отметины и синяки, которые сам же оставил на её тонкой талии. Нахлынувшие из глубин памяти образы заставили грудную клетку болезненно сжаться.
— Когда я был совсем ребёнком, умерший Император Соним изредка навещал ту женщину, — мой собственный голос показался мне хриплым, чужим; он медленно растворялся в полумраке спальни, словно дым от сгорающих на столе благовоний. — Каждый раз госпожа Алаира ужасно, истошно кричала и плакала. Меня запирали в крошечной каморке по соседству. Я просто сворачивался клубком в самом тёмном углу и изо всех сил затыкал уши пальцами, отчаянно желая оглохнуть.
Сначала это был лишь слепой, леденящий детский ужас, но с годами он перерос в удушающее отвращение. Я понял, насколько всё это было грязным, порочным и скотским. Мой заклятый враг и моя безумная мать... они казались мне дикими, примитивными зверями, совокупляющимися в кромешной тьме.
Я почувствовал, как Элли дрогнула в моих руках, её ресницы затрепетали. Эта хрупкая девчонка ловила каждое моё слово, и по её внезапному рваному вздоху я понял: теперь она знает. Она наконец осознала, откуда во мне эта леденящая стужа, откуда бралось моё безумное, судорожное отвращение к любой физической близости, преследовавшее меня всю прошлую жизнь.
— Но моя Элли совсем другая... Почему у тебя такой приятный, ласковый голос, мм?
Я не прекращал втирать мазь. Слегка согнув пальцы, я нарочно надавил чуть сильнее, настойчиво и бережно вырывая её из сонного марева, заставляя слушать меня.
— Если бы я захотел выжечь на тебе своё клеймо, какое имя ты бы предпочла носить на своей коже? Моя нежная «Элли» или величественная «Элара Валериус»?