Страница 31 из 102
Старик быстро набросал на клочке пергамента рецепт, протянул его мне и добавил: — Принимать дважды в день в течение седмицы. А теперь позвольте откланяться. Сразу после этой безумной ночи я покидаю столицу, чтобы затеряться среди четырёх морей. Надеюсь, вы будете беречь себя, Ваше Высочество. Даже тело, невосприимчивое к сотне ядов, не способно вечно выдерживать такие безумные игры со смертью.
Он не стал задерживаться. Подхватив свой тяжёлый дорожный сундучок, лекарь коротко поклонился и исчез в темноте. Слуга молча забрал рецепт и поспешил на кухню, чтобы разжечь огонь для отвара. Мы остались одни. Тишину огромного пустого зала нарушало лишь прерывистое, удушливое дыхание Элары. Она едва сдерживала всхлипы.
— Почему ты плачешь? — тихо спросил я.
Я бережно притянул её к себе, усаживая на свои колени, и осторожно, почти невесомо коснулся её щеки, стирая горячую слезу подушечкой большого пальца. Внутри меня бушевало привычное, тёмное безумие, но рядом с ней оно превращалось в благоговейный трепет.
— У меня есть лишь одна ты, моя драгоценная госпожа... Моя Элли. Если ты заболеешь или сойдёшь со ума от этих слёз, то даже если я умру десять тысяч раз в самых страшных муках, это не искупит твоих страданий. Моя жизнь не стоит и одной твоей слезинки.
Элара держалась изо всех сил всю эту проклятую дорогу от дворца. Но сейчас, глядя на свежую кровь, размазанную по моим губам, она окончательно сломалась. Потоки слёз хлынули из её глаз безудержной лавиной. Она судорожно рванула широкий рукав своего платья, упрямо принимаясь вытирать мои губы от крови, и хрипло, сквозь рыдания, выдохнула: — Но ведь... ведь у меня тоже есть только один ты. Мой единственный, безумный Каллум.
Я замер, преданно и безмолвно вглядываясь в её заплаканное лицо.
Дрожащее пламя свечей ярко озаряло её силуэт. В эту самую секунду глубокая, сочащаяся гноем рана в моём изуродованном сердце — та самая пустота, которую я безуспешно пытался заполнить всю свою сознательную жизнь — вдруг начала затягиваться. Её слова, точно жидкое, исцеляющее тепло, медленно заполняли мою истерзанную душу.
***
Элара Валериус
Он улыбнулся. Эта улыбка, проступившая сквозь алую кровь на его чувственных, бледных губах, выглядела дико, зловеще и завораживающе красиво — так смотрят лишь прекрасные, но опасные тёмные существа. В его антрацитовых глазах полыхнуло то самое пугающее, безумное обожание, которое граничило с абсолютной одержимостью. Каллум словно не чувствовал отравляющей его боли — он упивался моей паникой и моим страхом за него.
— Знаешь что, Элли? — тихо прошептал он, едва касаясь своим лбом моего лба, прямо в том месте, где на коже горела моя яркая отметина в форме цветка.
Он нежно прижался кончиком своего носа к моему носу, улавливая моё прерывистое, горячее дыхание. От него пахло железом и горьким ядом, но его руки держали меня крепко, как величайшую святыню. Ловя мои слёзы своими ресницами, Каллум тихо, словно в священном бреду, добавил:
— Я невероятно счастлив этой ночью. Моя госпожа наконец-то плачет обо мне.
В его затихающем голосе сквозило болезненное, почти порочное удовлетворение — словно он подверг себя жестоким пыткам лишь ради того, чтобы наконец обрести бесценное сокровище.
Тысячи слов застревали у меня в горле, но, глядя на его умиротворённое лицо, я наконец позволила своему напряжённому телу обмякнуть. К счастью, после этих горьких пилюль у Каллума действительно перестала идти кровь из носа.
Он сбросил пропитанные кровью одежды и опустился в бурлящую, исходящую густым паром купальню. Постепенно его мертвенно-бледная кожа начала возвращать себе лёгкий румянец живого человека. Спустя некоторое время он с шумным плеском поднялся. Капли воды скользили по его безупречному, пугающе красивому телу, пока он уверенно шагал по мокрому мраморному полу. Я к тому времени уже сбросила туфли и чулки, устроившись на кушетке, и когда передо мной внезапно предстал весь его точёный силуэт — узкая талия, длинные мускулистые ноги и крепкая грудь, — моё сердце пропустило яростный удар. Я инстинктивно отвернулась, пряча вспыхнувшее лицо, и, поджав губы, тихо спросила:
— Ты ведь знал, что Императрица-мать Беатрис собирается отравить тебя?
Каллум небрежно набросил на плечи тяжёлый чёрный халат, скрывая свою наготу, и опустился в кресло напротив меня.
— Чтобы поймать крупную рыбу, моя госпожа, нужно самому стать наживкой, — он легкомысленно усмехнулся, заметив, как сошлись мои брови. — В любом случае, я бы не сдох.
— Если ты бессмертен, это, по-твоему, значит, что никто не будет за тебя бояться? — я яростно взглянула на него, всё ещё содрогаясь от пережитого ужаса. — Если ты всё просчитал заранее, почему не отдал приказ раньше? Ты ведь мог покончить с этим в одно мгновение!
Тёмные влажные волосы Каллума рассыпались по плечам, а тонкий шёлк халата делал его лицо пугающе, призрачно бледным. Он откинулся на спинку кресла, на мгновение задумался, а затем тихо произнёс:
— Потому что я хотел, чтобы Элли обо мне плакала.
Я замерла, не веря собственным ушам. Этот безумец... Его израненный разум выдал логику, от которой кровь стыла в жилах. Он посчитал, что, если покажется достаточно жалким и умирающим, моё мягкое сердце дрогнет, и я никогда не посмею оставить его. Но увидев мои настоящие слёзы, увидев, как я без раздумий бросилась на врага с кинжалом... в итоге испугался он сам.
— Только ради этого? — прошептала я.
Каллум промолчал, лишь медленно протянул ко мне руку, умоляя о касании. Но я уклонилась, упрямо глядя ему в глаза.
— Ты поставил на кон собственную жизнь... только ради этой глупости?
Во мне закипал праведный гнев. Меня до глубины души возмущало то, с каким леденящим пренебрежением он относился к собственному телу. Похоже, заметив моё искреннее раздражение, Каллум резко притих.
В тишине купальни раздавался лишь мерный, гулкий стук капель, падающих с края чаши в воду и пускающих по поверхности слабые круги. Прошло много времени — так много, что я уже не надеялась услышать ответ, когда его бледные чувственные губы слегка приоткрылись:
— Та женщина... она искренне ненавидела меня. В тот день, когда она бежала из дворца...
Он оборвал фразу на полуслове и плотно сжал губы.