Страница 83 из 118
⠀⠀ Глава 35 ⠀⠀
— О доме подумаю, потому как деньги мне нужны, — наконец произносит он. — Но дёшево тебе его не отдам, я его не только деньгами брал. Он не просто мне достался.
— Понимаю, дядюшка, замки и жизнь при дворах стоят не дёшево, — сразу соглашается племянница. — Скажете — сколько, столько и собирать буду.
И только после этого, наконец, принимается за селёдку. Но тут он же спрашивает:
— Ты Брунхильде деньгами помогала?
— Поначалу, — отвечает Агнес. — Да вы же её знаете, у неё под юбкой своя казна имеется, да и не казна, а чеканный двор, я только её в свет вывела, а дальше она сама. Теперь ей от меня и не нужно ничего. Ей последний раз любовничек её прислал ларь, с пятью сотнями флоринов. Сказал, что то графине с графом на год. Это сорок золотых на месяц, чего ей теперь грустить?
— И кто же это так богат? — Волков опять удивлён. И немудрено: пять сотен.. И то ведь даже не гульдены. Флорины! А южные деньги всяко тяжелее денег северных.
— Так вы его знаете! — отвечает Агнес. — Он человек здесь весомый.
— Я его знаю? — Волков смотрит на племянницу. И на секунду в голове его мелькает мысль: может это САМ? Но тут же он прогоняет её, нет, конечно.. Брунхильде, естественно, всё равно с кем ложиться в постель, если за то будут давать по ларцу золота, пусть даже то будет древний старик, но архиепископ..
«Уж больно он стар, да и болен. На его ноги было страшно смотреть ещё в те времена, когда я жил тут. Как он ещё с тех пор жив — непонятно, а уж с молодой бабой в постели забавляться.. Нет, то точно не старый поп».
— А вот он вас помнит, знает хорошо. — Продолжает «племянница».
— Ну, уж не тяни — говори!
— Отец Родерик, помните, лысый такой? — отвечает ему Агнес.
— Полысел значит, — говорит генерал. — Викарий архиепископа.
— Генеральный викарий, — поправляет его «племянница». — С должности канцлера он ушёл, говорят, сам отпросился. А вот насчёт имущества — так Его Высокопреосвященство ему доверяет. — И она говорит, понизив голос: — Он ведёт все его денежные дела и дела доменные, и все личные дела курфюрста по Ланну и Фринланду. Про все долги курфюрста ведает.
«Теперь понятно, откуда у Брунхильды ларцы с золотом».
— А в миру зовётся он Корнелиусом Цумерингом..
«Ах вот к кому поехала Брунхильда. Ещё и графа туда взяла».
— ..он дружен со многими банкирскими домами, — продолжает Агнес. — Лицо в городе важное. К нему и канцлер архиепископа, брат Петер за деньгами ходит, и бургомистр на поклон заезжает.
«Ну, что ж.. Графиня знает, к кому пристроиться, коли надо будет, так и с лысым подружится».
Тут им подали большую сковороду, на которой шипели в жиру плотно лежащие друг к другу кривые сосиски — и коричневые свиные, и белые бараньи. Тут же были и увесистые оладья из говяжий печени в муке присыпанные луком, и ломти хорошо прожаренной грудинки, что вся в прослойках. Беспардонный фон Готт, видно от голода, вскочил с радостью, стал вперед дамы и сеньора накладывать себе в тарелку всего, что только было в сковороде.
«Невежда! Болван!»
Волков едва успел, вперед него, взять и положить «племяннице» печени с луком, помня, что она раньше её любила, опасаясь, что этот варнак всё самое вкусное со сковороды сметёт. И тогда Агнес взглянула на «дядюшку» с признательностью. Взяла вилку, а он отломил ей хлеба, и позвав лакея, велел принести даме пива в стакане, а не в тяжёлой кружке.
И поедая тот оладий из печёнки, и запивая его пивом, дева и говорит барону:
— Дядюшка, хочу вам жениха своего представить.
И тут же генерал вспомнил, что ему рассказывал про её женишка, ловкий человек Грандезе. И он делает вид, что забыл:
— Ты мне говорила о каком-то..
— Он из фамилии Штайнов, первые мукомолы и торговцы мукой во всём Ланне. — Поясняет Агнес. — Они будут счастливы ежели вы к ним с визитом будете.
«Да уж будут». В том он не сомневался. И на всякий случай интересуется, забирая себе остатки грудинки и пару сосисок:
— А из приличных людей никого не нашлось?
А дева престала есть, смотрит на него почти с укором: зачем же вы спрашиваете, или вы не понимаете чего-то? Вам напоминать надо..? Но ничего не напомнила, а лишь пояснила совсем тихо:
— Муж мне надобен. Не должно девой быть в моих летах. А этот.. будет молчать.. Будет предан мне.. — а после добавила: — Значит и вам тоже.
Волков тут вспомнил подробности из письма. И про палки, что вставляют в зад этому жениху какие-то дурные бабы, и что мочатся на него. Плюют. А потом подумал то же и про Агнес.
«Неужто она с ним тоже.. так же поступает? Ну, а с чего бы ещё быть ему преданным ей? Всяко она красивее тех дурных вдов».
Но уточнять насчёт всего этого он не стал, постеснялся: то бы выглядело бабьим любопытством, которое ему не к лицу. Но с тем фактом, что «племяннице» и вправду давно надо было быть замужем, он спорить и не думал:
«Пора, пора конечно.. Вон какая яркая бабёнка. И фон Готт и даже сопляк Леманн на неё пялятся. А мужа нет. Подозрительно сие. И раз уж нашла какого-то, кто будет про неё молчать.. Чёрт с ними, пусть хоть мочится на него, хоть ещё что делает.. Лишь бы всё то в люди не выходило».
— Ладно, схожу к твоим мукомолам, — наконец произносит генерал. — Но то вовсе не значит, что я дам добро на вашу свадьбу. А уж если и дам, так на приданное пусть не надеются. Им того, что ты Фолькоф, и то счастье.
Агнес бросает вилку и хватает его руку, целует её. Улыбается, блажная. Кажется, дева счастлива:
«Или у неё не только нужда в свадьбе, но ещё приязнь великая. Надо будет при случае набраться храбрости и спросить: как у них там всё делается. Мочиться на мужа она будет до главного дела? Или сразу после? От большой женской радости».
И после его согласия встретиться с женихом, Агнес заторопилась, доела быстро свою печёнку, и сказала:
— Дядюшка, через два часа приезжайте ко дворцу архиепископа, пойдём к нему, а сейчас мне нужно заехать к Штайнам, сказать, что вы будете. — Она смотрит на него и добавляет: — Скажу, что завтра будем к обеду.
— Нет, — сразу не соглашается генерал. — Рассиживаться там не буду. Только короткий визит знакомства ради.
— Как пожелаете, дядюшка, — соглашается «племянница».
Агнес ушла, если не сказать, убежала. Два часа у него было. И были ещё дела.
— Что? Опять едем куда-то? — вздыхал объевшийся фон Готт.
— А вы бы подремать хотели? — интересуется Волков.
— А что же не подремать, если естество после обеда просит.
— В седле спите, по своему обыкновению.
— В городе сие невозможно, — вздыхает оруженосец. — Можно голову о вывеску разбить.