Страница 84 из 118
— О, вам о том чего грустить? Вы ею всё одно не пользуетесь, — говорит генерал, садясь в карету, когда Кляйбер откидывает для него ступеньку.
— Пользуюсь, между прочим. Я вообще слыву человеком умным, — Фон Готт подтягивает у своего коня подпругу, ослабленную на время обеда для отдохновения животного.
Волков уже из окна кареты глядит на него долгим взглядом, полным скепсиса:
— И в каких же краях слывёте?
— И не в краях, а кругах молодых людей Вильбурга.
— Ах, вот где.. — теперь генералу всё стало понятно. — Ну, тогда берегите свою голову. А пока подумайте своей умной головой, как нам проехать к западной стене.
⠀⠀
*⠀ *⠀ *
⠀⠀
Волков хорошо понимал, что трудолюбивый человек, ежели ему дать времени, может сделать многое. Главное, чтобы ему никто не мешал. Но тут и генерал был удивлён тем, что сделал мастер Яков Рудермаер с тем клочком земли у западной стены, который барон купил много лет назад. И всё началось с самого прохода. Раньше то был ход меж заборами, в котором два человека могли разойтись лишь коснувшись плечами. Теперь туда пролегал путь, по которому запросто прошёл бы воз в пару коней. А хлипкие кривые заборчики, по сторонам того пути, вдруг стали крепкими и высокими. Ехать на карете к стене он, конечно, не решился, а когда вылез и пошёл пешком, то ещё издали увидал возвышающиеся строения над заборами, прилепившиеся к городской стене. Они были ладные, крепкие, скорее всего не жилые, а хозяйственные. Коридор меж заборов заканчивался вратами и дверью. Кляйбер, шедший впереди, попробовал дверь, и она поддалась. Он и вошёл первый.
Места там было мало, вот и строил Яков нужные помещения по стене в два этажа. И чуть ли не четверть всего места занимал крытый склад под уголь, ещё тут же были кузницы. В одной, у раскалённого горна, работали люди, ещё один, голый по пояс и чёрный от угольной пыли, стоял у склада с углём и с интересом рассматривал Волкова и его спутников. И тогда из одного строения, притулившегося к стене, вышел человек и пошёл к генералу.
— Хорошего дня вам, господин, — он поклонился.
— И тебе быть здравым, — отвечал барон продолжая оглядываться. — И кто же ты есть, добрый человек.
— Я Андреас, подмастерье господина Рудермаера.
— Ах вот как..
— Вы, видно, пришли разузнать про свою аркебузу? Вот только она ещё не готова.
— Не готова? — переспрашивает Волков и наконец, оглядев всё вокруг, идёт к одному верстаку под навесим, где лежат несколько сложенных в кучку труб. Андреас идёт за ним. Генерал сразу опознаёт в них мушкетные стволы. И подойдя интересуется. — А где же сам мастер?
— Он крестит свою дочь, должен уже быть.
— Дочь крестит.. Это прекрасно, прекрасно.. А что же с аркебузой?
— Барон берёт одну из трубок и подносит её к глазу, проверяет, ровна ли она. И кладёт её обратно на верстак.
— Нарезаем ствол, начали господин, думаю, что до воскресения закончим, а потом закалим его и сразу начнём ладить замок под пружину. Замок и ключ для взвода, уже готовы, а как закончим с ними, так отдаём аркебузу серебрянику, он уже по прикладу и цевью серебро положил, а останется лишь нанести чернение на замок и ствол. Думаю, что через три недели ваша аркебуза будет готова, — объясняет ему человек.
— А напомни-ка мне, любезный друг, — ласково говорит генерал, — сколько я вам за ту аркебузу буду должен?
— Сколько должны за аркебузу?
— Да, сколько? А то я запамятовал, — продолжает Волков.
— Так я про то ничего не знаю, — отвечает человек и генерал видит, что он врёт. Не хочет об этом говорить. — Серебро.. Это всё дело мастера, а я моё дело — железо.
Волков всё понял и хотел уже передать Рудермаеру, чтобы тот его нашёл, но Андреас, как раз и говорит ему:
— А вон же и сам мастер!
Барон никогда не был спесив с теми, кто ему был предан или приносил пользу, вот и сейчас он без всяких церемоний обнял Якова Рудермаера, а потом, отстранившись, похлопал того по животу и стал вспоминать:
— Не припоминаю, чтобы у тебя было брюхо, Яков. Раньше ты был просто крепок. А теперь вон что.. Кажется ты стал хорошо жить.
— Это всё моя жена, — смеётся кузнец. — Невозможно, как вкусно готовит. Господин, все говорят, что вы были в южных странах. И дрались там с колдунами.
— Неужто и сюда слухи добрались? — Волков не хотел о том говорить и перевёл разговор: — Ты, как сказал мне твой хитрый подмастерье, крестил сегодня дочь?
— Да, четвёртая моя, — не без гордости сообщает Яков.
— И что, все девы?
— Нет, второй вышел сын, девиц же у меня три, — сообщает кузнец.
— Тебе придётся много работать, девам надобно приданное.
— Да, господин, уж иной раз боюсь к жене прикасаться, боюсь, что опять девка выйдет, — смеётся Рудермаер.
Генерал молча достаёт золотой:
— Твоей новокрещёной на приданое.
— Спасибо, господин, — кузнец кланяется. — Уж отложу ей, не потрачу.
— Ну, а как у тебя дела? Настроил тут всего, дорогу к себе расширил, вижу, вон, ты уже нарезные стволы научился делать.. — Волков указывает на тех людей, что колдуют с зажатым в тиски стволом.
— Да, строю по надобности, заодно люди мои тут живут, у кого жилья нет, а насчёт мастерства — да, поднабрался, — с гордостью отвечает мастер, — поднаучился, уже седьмую аркебузу делаю, пружину, конечно, покупаю, серебро и узоры — тоже не моё, а вот приклад, цевьё и замок, ствол режу.. Всё сам. Всё сам!
— Это прекрасно, сколько же ты берёшь за такою аркебузу?
— Да не так и много, господин, вот эта будет самая богатая, вся в чернёном серебре, вся в птицах и зверях, так она будет стоить сто восемьдесят талеров.
— О! — генерал и не скрывал, что удивлён. Вообще-то он бы и сам от такой не отказался, если бы мастер ему подарил. — Вовсе не плохо.
— Так больше половины я отдам серебрянику, да ещё семь талеров за пружину, господин. А ещё людям жалование, — пояснял ему мастер, — а то, что останется.. Банкиру своему отнесу.
— Банкиру?
— Да.. Меняла Бухвальд, что сидит на Колодезной площади, я у него денег занял. Шесть тысяч. Он просил процент лучше, чем иные негодяи.
— А на что же? — Волков опять удивлён. Хотя и не так уже сильно.
— Я же купил место в гильдии. Почитай уже год как.
— В гильдии оружейников?