Страница 81 из 117
— А? — не расслышал он из-за громкой музыки.
— Там мед? — спросила она громче.
— А, да, — улыбнулся Эдик.
Констанция убийственно холодным тоном сообщила:
— У меня аллергия на мед, я задохнусь через две минуты.
Эдик вскочил на ноги, она дала ему несколько секунд, чтобы проникнуться ужасом ситуации, а затем схватила за рукав и потянула назад. Он послушно вернулся на свой стул.
— Я пошутила, — сказала она с расстановкой, — но ты перегибаешь. Не надо кормить меня вот так на пятом часу знакомства, на глазах у коллег.
Не хватало ей женской мудрости, чтобы расставлять границы деликатно и заранее. Но, к счастью, хватало дерзости, чтобы выкинуть с пограничной зоны до того, как нарушитель зашел слишком далеко.
Эдик несколько мгновений глядел на Констанцию ошарашенно, кажется, не понимая, как можно было шутить с таким каменным лицом. Зато Кинг по левую руку от нее рассмеялся — она услышала это, почувствовала, как сотрясается его тело. Планы продемонстрировать богатую личную жизнь ему на зависть катились к черту.
Констанция повернулась и увидела, как он прячет рукой лицо и вздрагивает.
В эту минуту Мила объявила:
— А теперь — танцы!
И посмотрела прямо на Констанцию, заставив ту медленно покачать головой.
— Прекрасно! — Эдик вскочил на ноги. — Пойдем! — а затем чуть притормозил и с осторожностью уточнил: — Ты не возражаешь? Хотела бы?
Новый виток смеха, раздавшийся со стороны Артура, подтолкнул ее к тому, чтобы неестественно широко улыбнуться и кокетливо принять протянутую в руку.
Сидя за столом, Констанция с трудом представляла, как будет танцевать в компании сослуживцев, но, оказавшись на танцполе среди двигающихся в такт громкой музыке людей, ощутила желание слиться с толпой в едином порыве. Огни вспыхивали и гасли, зеленый сменял фиолетовый. Мощные биты заставляли вибрировать все: стены, пол, кости и мышцы, сливаясь с ударами сердца, проникая через нервы в каждую клетку, заставляя двигаться, двигаться, двигаться в одном ритме с сотней незнакомцев вокруг.
Прикрыв глаза, Констанция полностью отдалась танцу, открыв же, увидела рядом Милу, ее женственное тело было невероятно пластичным. Движения завораживали. Констанция и себя ощутила бесконечно красивой, будто музыка высвободила ее сущность, давно рвущуюся наружу.
Эдик танцевал рядом, оказываясь все ближе и ближе. Когда прикосновения перестали хотя бы немного походить на случайные, и пряжка его ремня дважды царапнула руку Констанции, она дала знак, что хочет вернуться за столик. Ей нравилось быть на виду у коллег, когда дело касалось работы, но личное хотелось оставить при себе. Стремление к приватности побеждало желание покрасоваться перед Артуром.
— Может, прогуляемся? — спросил Эдик, пока она наливала себе лимонад из кувшина, что стоял в центре их стола.
— Там холодно, — с сомнением отозвалась она, делая жадные глотки.
— Тогда, может, выпьем у бара?
Пить в присутствии коллег она зареклась еще три года назад, поэтому просто покачала головой.
— Тогда, — он вдруг взял почти пустой стакан из ее рук, отставил его в сторону и приблизился, легко касаясь ее бедра своим, — останемся здесь?
То ли танцы разгорячили ее, то ли Эдик действительно умел возбудить интерес женщины, но Констанция, наконец, ощутила влечение, которого так ждала. Неужели, наконец, удалось заинтересоваться кем-то другим?
Он мягко провел рукой по ее щеке и подбородку, отчего по коже пошли мурашки, и она улыбнулась, вкладывая в эту улыбку одобрение, симпатию, обещание.
— Вообще, думаю, можно и пройтись, — произнесла она, заметив, что голос стал хриплым. — Тут стало слишком жарко.
Однако стоило сообщить Миле, что они отправлялись на прогулку, как все книжники, будто ждавшие команды, принялись собираться. Главные активисты быстро выстроил маршрут: было решено двигаться в сторону Дворца Земледельцев и Кремлевской набережной.
Едва они вышли, Эдик взял Констанцию за руку, и она не стала возражать. Они держались чуть поодаль от остальных коллег. Впрочем, все разделились на небольшие группы, их компания растянулась на пол-дороги. Кто-то руководил шествием, а Эдик и Констанция замыкали его, вовсе не спеша успеть за всеми.
Разговаривать на улице оказалось гораздо приятнее, не нужно было перекрикивать громкую музыку, а мороз приятно холодил горящие щеки.
Эдик надел Констанции на шею свой шарф, который не изменил бы ровным счетом ничего, если бы от этого интимного жеста со взглядом глаза в глаза у нее не забурлила кровь.
— Люблю центр Казани, — делился Эдик, в то время как его пальцы рисовали круги на ее запястье. — И пригород. А вот новые кварталы — вообще не мое.
— Да, я тоже. Область к нам уже не относится, так что о коттеджных поселках я не мечтаю, но вот в центре разрывы бывают часто, и там гораздо проще охотиться, чем в спальных районах.
Эдик пару мгновений молчал, затем со смешком пояснил:
— Я имел в виду жизнь, а не работу.
— А… жить мне тоже больше нравится в центре. Хотя многие жалуются, что инфраструктура не такая удобная, но зато…
Констанция осеклась, осознав, что если продолжит фразой “близко к работе”, Эдик сочтет ее сумасшедшей.
— …красиво.
— Красивая женщина должна жить в красивом месте, — кивнул он, с откровенным желанием оглядев ее лицо.
Она отвела взгляд, губы не оставляла глуповатая улыбка.
За разговорами книжники дошли до Дворца Земледельцев с гигантским бронзовым деревом в огромной арке. Арка, подсвечиваемая цветными прожекторами, украшала центр фасада, в котором роскошное барокко переплеталось с классическими элементами и сельскохозяйственной символикой.
— Выглядит сказочно! — восхитилась Констанция.
Если отбросить все архитектурные эпитеты: дерево делало здание похожим на дворец из фэнтези. В таком могла бы жить королевская семья фэйри.
Когда коллеги пошли к реке, Эдик задержал Констанцию, рассказывая о колоннаде с античными скульптурами, переосмысленными в татарском духе.
Едва другие книжники оказались достаточно далеко, он привлек ее к себе.
— Я думал, они никогда не уйдут, — его горячее дыхание коснулось ее губ.
Констанция улыбнулась, внутри нее все нервно сжалось. Она хотела что-то ответить, но не смогла: Эдик поцеловал ее. Сперва осторожно — она не ждала такой нежности — а вскоре смелее.
— Твой отель неподалеку, — проговорил он многозначительно.
Была ли она к этому готова?