Страница 99 из 117
Глава 41
У него и вправду не было времени. Он полагал, что переночует в Малене и поедет в Эшбахт только утром. Оставлять дело с отправкой отряда в рейд на хутор Хольцвальд на волю таких людей, как не очень-то рьяный капитан Вайзен и немного робкий прокурор, он не хотел и поэтому думал этот вопрос проконтролировать. А посему, заехав на почту и не найдя там для себя писем, поехал во дворец купца-родственника. А там его уже и ждут. Нет писем на почте, так будет тебе молодой гонец с письмом. Гонец был от племянника. Привёз полное волнений письмо:
«Дражайший дядюшка, молюсь за вас ежечасно!
Сего дня было мне письмо из Ланна, от важной особы, о которой мы с вами говорили многократно. Он пишет мне, что рад вашему согласию и что в ближайшие три дня отправится к нам с визитом для переговоров. И просит нас устроить всё дело в Эвельрате, так как ему от Ланна до Эвельрата чуть больше двух дней пути, а нам всего-то меньше дня. Тестю я о том сообщил, и он сказывал, что они с братом готовы ехать для такого дела уже. И тут вдруг узнаю́, что вы в отъезде. Уж не на войну ли новую уехали?! От этой мысли волнуюсь я, срочно надо мне знать, будете ли вы, нет ли, чтобы отписать персоне, ехать ему или нет; да, думаю, уже поздно, думаю, к тому времени, что вы это письмо получите, он уже и выехал к нам..»
А вот это было самое худшее, что могло случиться — встреча между братьями Райхердами, богатейшими людьми кантона Брегген, и Корнелиусом Цумерингом, судя по всему, одним из богатейших людей Ланна, прошедшая в его отсутствие. Он понимал, что эти люди при определённых обстоятельствах могут договориться и без него. Или без него же оговорить заранее какие-то условия, которые для него будут менее выгодны, чем для них.
«..ежели вы читаете это письмо, то прошу вас, дядюшка, поспешать в Эшбахт и о том сообщить мне. Я буду пару дней в Лейденице. Да, ещё желаю вас порадовать немного.. За наше олово уже дают сто тридцать три с половиной талера. Хотят забрать всё. Думаю, что оно ещё подорожает.
Любящий вас племянник, Хуго».
Волков смотрит на гонца и спрашивает:
— Что господин сказал на словах?
— Господин был в большом волнении и говорил, что надо торопиться, что дело не терпит. Молил Господа, чтобы вы были в городе, а не на войне.
— Скачи к нему, скажи, что я выезжаю, — гонец кивает: понял, а генерал и продолжает: — Скажи Бруно, пусть найдёт купца Гевельдаса, запомнишь такое имя?
— Я знаю этого купца, — отвечает ему гонец.
— Так вот, пусть Гевельдас едет в Эвельрат и поищет хорошее место для встречи. Скажи ему, что будут нобили из нобилей, чтобы денег не считал, чтобы всё организовал как следует, — «Туда бы лучше, конечно, Фейлинга Чёрного отправить, вот уж кто всё сделал бы как следует. А то Гевельдас.. Он уголь и доску на пирсах считает отменно, но вот со вкусом у него, как у провинциала..». Но делать было нечего. Фейлинг был там пока не ко времени. И барон продолжал: — Скажи, я всё ему возмещу. Скажи, что с нобилями их люди будут, пусть найдёт место для двух десятков человек, где можно будет вести переговоры, чтобы чистое и светлое, и чтобы кухня была лучшей. Чтобы без клопов. И чтобы вино также хорошее было. Запомнил всё? Или записать тебе?
— Запомнил, господин.
— Всё, скачи, скажешь Бруно, что уже выезжаю в Эшбахт, — он не стал добавлять, что выезжает не один, а с Кёршнером. Волков помнил, что племянник как-то без особой радости воспринял мысль, что богатый купец тоже будет присутствовать в деле. Но сам генерал полагал, что пятьдесят пять тысяч кёршнеровских талеров будут весомым козырем в переговорах. Хорошим дополнением к его громкому имени и пустому карману. И поэтому он звал к себе мажордома Кёршнера и сказал тому:
— Я уезжаю в Эшбахт, сейчас же. У меня скоро, возможно, через день, может, через два, будет встреча с важными людьми. Пошлите кого-нибудь к вашему господину и скажите, чтобы ехал сегодня же за мною. Скажите, что разговор пойдёт о том, что его очень интересует.
Гюнтер, видно, только взялся разбираться с его дорожными вещами, смотрел, что чистить, а что стирать, а господин заглянул к нему и говорит:
— Собирай всё, едем в Эшбахт.
Он хотел уже уйти, но слуга окликает его:
— Господин!
— Что?
— А как быть с Петером?
Ах да.. Он опять позабыл про него:
— А где он сейчас?
— Я приказал ему нести бельё к прачке.
Барон внимательно смотрит на своего верного слугу.
— Кажется мне, или сны этого мальчишки тебя сильно заботят?
— Вам не кажется, господин, — отвечает Гюнтер. — Уж больно всё то, что случилось в той стране, было.. запоминающимся.
«Запоминающимся.. Хорошее словцо».
А Гюнтер говорит дальше:
— Мне тоже жаль этого юношу, но, думаю, нам будет спокойнее, ежели вы дадите ему расчёт.
«Жаль юношу..».
Нет, Волкову было не жаль нового слугу. Молодой, смышлёный, грамотный.. Уж он-то не пропал бы тут, в городе. Но тем не менее, отчего-то он не хотел его просто так выгонять. Возможно.. хотел выяснить, что это такое происходит с ним.
— Я ещё подумаю. Пусть ещё побудет с нами, — наконец произносит генерал и добавляет: — Поторопись, сейчас темнеет рано, не хочу ехать в темноте.
Может, и не хотел он ехать по темноте, да пришлось, так как когда он уже шёл к карете, приехал Дитмар, весь взмыленный, его взволновало сообщение генерала о важной встрече, и он, бросив свои труды, поспешил домой, чтобы получить разъяснения. И Волков был вынужден задержаться на некоторое время, дать родственнику прочесть письмо от племянника и обсудить приближающиеся переговоры. О, от письма и от этих обсуждений Дитмар стал волноваться ещё больше. А генерал ему и говорит тогда:
— В общем, думаю, что к вечеру завтрашнего дня вам, друг мой, лучше быть у меня в Эшбахте.
— Буду, непременно буду, — обещал Кёршнер, а потом они обсудили, кого уважаемому купцу взять с собой на ту встречу из своих ближних людей. И лишь после этого барон отправился домой.
* ⠀* ⠀*
Утром жена сообщила ему, что кузнец привёз клетку, как и обещал, и поставил её на дворе.
— Хотела ему то воспретить, думала: к чему мне этот ужас на дворе; сказала, чтобы ставил её ещё где. Да как раз тут Ёган был и посоветовал мне на улице её не ставить, а то народ будет сбегаться на неё глядеть. Незачем, говорит, это.