Страница 98 из 117
— Скажите Вайзену, что дело то не допускает промедления, чтобы подготовил отряд со всей поспешностью, а если вдруг он возьмётся тянуть, отлынивать да отнекиваться, так идите сразу к консулу. И требуйте у него.. требуйте.. Мне нужно представить Ульберта пред очи Его Высочества. Так что требуйте своего. Вы в городе власть, уж пользуйтесь наконец ею, — он едва удержался, чтобы не добавить: «Что вы все за меня прячетесь?».
— Так всё и сделаю, — соглашается Фейлинг, понимая, что дальше от дела ему лучше не отговариваться. Он встаёт уже, но генерал ему вдогонку ещё и советует:
— А старшим на дело назначьте вашего товарища Вайзена.
— Вайзена? — эта идея, кажется, прокурору приходится по душе. — Филиппа Вайзена?
— Филиппа, Филиппа, — соглашается генерал. — Он мне показался и расторопным, и за дело радеющим, да и с братцем своим он, думаю, договорится легче, чем вы.
— Прекрасная мысль, господин барон, — прокурор города Малена кланяется ему. — Завтра же ещё раз допрошу кучера Якова, и пусть Филипп Вайзен берёт дело в руки.
— Да, и пусть кучер Яков с ними и едет, может, покажет что или опознает кого, — добавляет барон. После чего Альфред Фейлинг его покидает.
* ⠀* ⠀*
Клара Кёршнер велела его кормить и сама с ним посидела за столом, хотя пообедала раньше. Развлекала она родственника рассказами о племяннице и всякими городскими слухами. А он в очередной раз благодарил её за то, что позволила ему воспользоваться её каретой, и говорил ей, что она послужила очень хорошему делу. А после, уже на своей карете, он поехал на почту, а заодно, чтобы два раза по городу не кататься, заехал к отцу Бартоломею узнать, как всё, что происходит в городе, видится с епископской кафедры.
И тот проговорил с ним почти час, всё не хотел отпускать. И о будущем храме, строительство которого готовится возле замка, и о том, что брат Марк видел его замок и рассказывает теперь всем, что таких величественных бастионов над рекою и такой мощи он никогда не видел прежде, хотя и поездил по многим землям.
— Так расписал ваш замок, что мне и самому захотелось поглядеть на него, — улыбался епископ.
— Так милости прошу, дорогой мой друг, — стал приглашать его Волков. — И баронесса будет вам рада. Чуть подождать нужно, там у меня ещё работы не все закончены.
— Вот следующим летом и поеду, — говорит отец Бартоломей. — Как раз брат Марк уже начнёт строительство церкви.
И тут генерал интересуется:
— А что паства ваша? Ропщет ли, какие слухи в городе?
— Про вас все говорят, и всё время, это уже данность, для всех вы тут новость постоянная.
И тогда Волков уточняет:
— Хуберт Гейзенберг..
— Да. О нём говорили последние дни.
— Недовольные были, возмущённые? Старика, мол, убил.
— Не так чтобы простой люд ко всем местным сеньорам имел большое сострадание, — отвечает ему епископ. — Малены, Эшбахты.. Кто кого убил, кто кого убить пытался, то всё больше для болтовни.. Интересно всё то народу, конечно, но праздно, не более того. Но зачем же вы убили старика? Была в том какая-то необходимость? Польза?
— Да никакой пользы, — чуть раздосадованно отвечает барон, — лучше бы Валентайна убил, чем Хуберта. Проклятый дурень сам за воротами встал, когда по ним картечь била. Вот ею-то его и посекло. Вообще думаю, что он специально там встал.. Мученик чёртов!
— Храни Господь его душу! — епископ крестится.
— Ну уж Господу эта душа вряд ли приглянется, — отвечает ему барон, но тоже крестится.
— То не вам судить, мой друг, не вам и даже не мне, — говорит ему отец Бартоломей и вдруг спрашивает: — А что же насчёт беглянки? Не начали ещё её искать?
И тогда Волков, глядя на него пристально, и спрашивает в свою очередь:
— А что же вы меня о том спрашиваете, святой отец? Уже не в первый раз про то речь заводите. Никак волнуетесь о ней?
— Больше о вас, — отвечает ему епископ.
— Обо мне? — генерал усмехается. Он не очень-то в то верит.
— О вас, о душе вашей, — продолжает умный поп. — Не хочу, чтобы замарались вы злодеянием.
— Да я весь уже замаран, — произносит Волков. — Вот опять же старанием моим только что старик Хуберт преставился.
Но на это епископ лишь машет рукой в небрежении:
— Вы ли пали бы в тот раз, или кто из Маленов, то всё сеньоры, рыцарство, среди вас так испокон веков водится. Живёте, как волки, друг друга не щадя, за титулы и поместья грызясь, тут уже и упрёка вам нет, не вы Хуберта, так он бы вас побил. И совсем другое дело — жена, во многом невинная.
— Уж невинная! — усмехается барон. — Двадцать тысяч серебра. Это же сундук огромный.
— Знаю, какой то был сундук, я его сам вам дал, — продолжает отец Бартоломей. — И Бог с ним. Забудьте и о нём, и о ней, вам Господь уже всё вернул, и, как мне думается, сторицей. И ещё даст, умейте прощать.. Тем более жену.
«Да.. Господь дал.. сторицей». Волков смотрит на него, ничего не говорит и вздыхает.
Но настырный поп от него не отстаёт:
— Так вы мне скажите, вы ищете её?
— Да и не искал особо, так.. Сыч сам нашёл, кажется.. Из рвения только, — отвечает барон нехотя. — Но то ещё проверять нужно.
— Сыч! М-м.. — тут епископ в негодовании поджимает губы и качает головой, сокрушаясь как будто. — Ох и подручные у вас. Ох и люди..
— Да уж.. Хорош у меня коннетабль.. — барон снова усмехается. — Говорит, что мы с ним одного поля ягоды.
— Храни вас Господь от такого поля, — тут епископ осеняет генерала святым знамением. — Посему и говорю вам: отпустите её, отпустите. Пусть Бог ей будет судья.
— Вам не о чем волноваться, святой отец, — наконец отвечает ему Волков, — у меня и времени на то нет!
⠀⠀