Страница 91 из 117
— Фон Готт и тот ваш человек, что верхом.. — Волков выглядывает кареты, ещё раз осматривается, но толком всё равно ничего не рассмотреть, — пусть едут и встанут там у рынка, если Гуту решит поехать из трактира в ту сторону. Вы же со всеми остальными.. Да вот тут же, в темноте вон у той стены, затаитесь, там вас и дьявол не разглядит. А как он выедет, так мимо вас не проедет.
— Нам бы ещё знать, что это он выехал, не ошибиться бы в такой темени. А то схватимся с кем другим, — продолжает Нейман.
И генерал не успевает ему ответить, тут к ним быстрым шагом приближается Грандезе, на фоне освещённого двора трактира его хорошо видно. Он подходит к карете и говорит:
— Гуту с его людьми ещё там.
Какое облегчение. Может, это и выглядит чуть кощунственно, но генерал произносит тихо:
— Господи, спасибо тебе! — и тут же уточняет у своего ловкого человека: — Ты их там точно видел?
— Их не видел, в кабак я не заходил, я же часто у его дома торчу, он ещё узнать меня может, заволноваться; я в конюшню заглянул, нашёл там его любимого коня. И ещё двух знакомых, на которых люди его приехали, они так нерассёдланные и стоят. Седло, опять же, я его знаю, — отвечает Грандезе. — Он точно ещё в харчевне. Уж вы не сомневайтесь, сеньор барон.
Тут же у кареты появляется и фон Готт, он с лошади не спускается и заглядывает в окно сверху.
— Сеньор, так он тут?
— Тут, слава Господу, — повторяет Волков.
— Вот и отлично, не люблю я ждать да прятаться, — заявляет молодец.
И тогда барон продолжает:
— Капитан, один пистолет отдайте фон Готту, один мне, и два остаётся вам. Фон Готт, капитан вам укажет, где быть. Грандезе.. фонарь при тебе?
— Да, сеньор барон, — Луиджи вытаскивает из-под полы плаща потайную лампу. В ней горит огонёк, но его можно прикрыть створкой. — Вот он.
— Будь там, у выхода со двора трактира. Как они пойдут в конюшню, сразу просигналь и нам, и фон Готту на ту сторону, чтобы мы все знали, что пора, — объясняет генерал Грандезе.
— Конечно, сеньор барон.
— Капитан, как дело сделаете, так сразу мёртвых в телегу уложите, отвезём их в место, где потише, там и бросим, чтобы до утра не нашли, — продолжает говорить генерал. — Если стража сбежится, если узнают, кто это, так сразу вас искать начнут, утром могут на воротах вас остановить. Дознаваться ещё вздумают. Нам этого не нужно, — и Волков повторяет уже в который раз, чтобы все это понимали: — Всё должно быть сделано быстро и аккуратно, имейте в виду, здесь не Мален, тут мне вас из тюрьмы будет вытащить непросто.
— Так всё и сделаем, — отвечает Нейман.
— Их лошадей тоже нужно будет отсюда увести, чтобы они по улицам не слонялись.. чтобы до времени к себе взглядов горожан не привлекали. Нам, как только ворота откроют, надобно выехать спокойно. А уж потом пусть тут хоть ад разверзнется..
— Понятно, понятно.. — говорит капитан. — Будем стараться, господин генерал.
— Господа, держите порох подальше от воды, всё, ступайте, да хранит вас Господь, да поможет нам в нашем деле, — Нейман и Грандезе перекрестились, фон Готту того не нужно было. Он просто тянет руку за пистолетом.
Пистолеты были розданы, и все стали расходиться. Генерал так и сидел, глядя на освещённый двор трактира, больше-то и смотреть тут было не на что. Темень. Дождик. Капли залетают к нему через окно в карету, падают иной раз на руку, на сапог, но он от окна не отодвигается. Так и смотрит на светлое пятно двора. Время идёт и идёт, а дождь хоть и не усиливается, но и не ослабевает.. Кучеры на козлах, видно, промокли, переговариваются негромко. Только дождь шелестит. Тут же, совсем недалеко, через шум дождя, в темноте время от времени начинает звенеть уздечка, то конь Биккеля трясёт головой, стряхивает капли с морды. Всхрапывает негромко. Ему бы в конюшню, к овсу. Всем хочется быть под крышей сейчас. И коню, и генералу, и его людям.. Но они ждут.. Ждут и ждут, уже довольно долго..
— Господин! — доносится с козел. Это один из его кучеров. — Никак фонарь!
Он встрепенулся. Только вот, как будто сейчас глядел туда, и ничего не было, а тут.. Так и есть. В темноте перед каретой раскачивалась одинокая и вполне заметная в чёрной пелене дождика одинокая точка света.
«Ну вот и наелся Франциск, напился».
Он выглядывает в окно.
— Биккель!
— Я вижу, сеньор, — откликается оруженосец.
Генерал надеется, что и Нейман с его людьми тоже всё видят. Не могут же они то проглядеть. И вот уже вскоре на фоне горящих во дворе ламп появляется первая фигура.. То несомненно всадник. За нею следует вторая и тут же третья.
«Ну, Гуту, давай.. Сюда пожалуйте..».
Тут генерал ещё больше стал волноваться, с ним даже перед дуэлями его и то не такого не было. Снова стал поминать Господа. Да и как не помянуть: темень такая, что все три всадника, один за другим, как выехали со света, так и пропали в темноте. И не видно ему было, и не слышно, как в том самом мраке, оторвавшись от стены чёрной тенью, вдруг встал перед первым всадником человек и, видно, в наглом безумии своём схватил под уздцы коня всадника — да схватил крепко, конь и головой теперь не шевелит, — и всаднику тому говорит:
— Добрый господин, оделите хоть парой крейцеров, на хлеб да на ночлег, голоден я, и нет сил больше под дождём мокнуть..
— Да ты ополоумел, что ли?! — воскликнул тот человек, которого остановил попрошайка. — Отпусти коня, не то руку отрублю! — и говорил то всадник бойко, но с чужим, не с вильбургским акцентом. Только вот все верховые выехали со света, да сразу в темень. Он бахвалится, что руку отрубит, да пока ещё наглеца и разглядеть толком не может.
А двое других, что были с этим всадником, тоже остановились, и один из этих уже потянул меч из ножен.
— Два крейцера тебе! Сейчас я дам тебе два крейцера, собака!
А третий человек, выехавший со двора трактира, спрашивает, не видя ничего:
— Что там у тебя? Кто там?
— Попрошайка.. — отвечает второй. Эка невидаль, у всякого кабака к ночи всегда находятся те, кого из кабака за безденежье выперли и кому некуда ночью идти. Вот они и просят денег, чтобы вернуться под кров.