Страница 90 из 117
Глава 37
«Сыча надо было брать с собой. Или хоть Ежа.. Они бы что-нибудь да придумали, потолковее нашего».
Ему самому не очень нравилось то, как они всё придумали. Уж больно много в этих задумках было всяких «если». Но ничего иного ему в голову не приходило. А время казалось неумолимым, требующим свершения. А иначе.. Он, конечно, очень хотел бы знать, что тут затевают Малены, епископ и Гуту.. Да как это можно было узнать, не схватив кого-то из них и не расспросив как следует? Тут генерал усмехнулся невесело, представив рыло жирного попа, если тот попадёт к нему в руки.
«Его и не расспросить будет, подохнет тут же от собственной злости и дряблости».
Пока же он велел людям отдыхать и сам проводил день в безделии. Да вот только это было не то безделие, которое он любил, когда можно читать целый день книгу, ни о чём не беспокоясь. Это было безделие ожидания. Ожидания важного и опасного дела. Генерал прекрасно понимал, что последствия в случае неудачи могут быть пренеприятнейшие. Вот только деваться ему было некуда. Отступить он уже не мог, не мог отойти и ждать, гадая, куда эта мерзкая банда нанесёт свой очередной удар. Ему было необходимо предвосхитить этот удар, а в том, что враг его готовит, Волков не секунды не сомневался. Вот потому и не было безмятежным его безделие. Он даже читать не мог сейчас. И к тому же у него побаливал бок. Долго сидеть в кресле без пары подушек было тяжко, хотя Гюнтер и говорил, что кровоподтёк уже начал желтеть.
За окнами начинало темнеть, стал накрапывать дождик. Волков и его люди собирались ужинать, Гюнтер уже спросил, чего бы господину хотелось на ужин, но тут вернулся Грандезе. Платье его было мокрым, ловкий человек поднялся к генералу в покои и, вытерев усталое лицо шапкой, сказал:
— Сеньор барон, Гуту и два его человека сейчас уже должны ехать в «Герцог Леопольд»! Посыльный мальчишка был у него от Маленов, те просили его быть к ним в гостиницу на ужин. Я когда убегал, его конюх уже шёл в конюшню.. Думаю, коней седлать..
Волков, ни слова не говоря ему, сразу глядит за окно, а там серые от дождя сумерки, через полчаса настанет полнейшая ночь. И тогда он только и спрашивает у своего человека:
— У нас есть час?
Грандезе с сомнением пожимает плечами.
— Так на ужин они поехали, хотя и не знаю даже, усидит ли Гуту на том ужине час, при той поганой стряпне, что подают в «Герцоге Леопольде».
Но гадать и рассуждать времени нет.
— Гюнтер! Гюнтер!
Но вместо слуги в дверях появляется Биккель:
— Он внизу, сеньор. На кухне.
И теперь все сомнения и размышления, все волнения и неуверенность сразу покинули генерала, как будто и не было их. Дело началось, и посему голос его теперь был твёрд, взгляд холоден:
— Сюда его, немедленно; людям скажи, чтобы собирались, и быстро, ужинать не придётся, выступаем тотчас!
— Да, сеньор! — Биккель едва не бегом кинулся по лестнице вниз.
Почти тут же появился его слуга.
— Господин.
— Гюнтер, мы уезжаем, но ты ужин готовь, готовь, а пока давай мне одежду под доспех, и фон Готту скажи, чтобы ко мне шёл, — распорядился барон.
Это хорошо, что они всё обговорили заранее, теперь же нужно было быстро собраться, и потому, пока два человека с его кучерами побежали на конюшню, что была рядом, чтобы забрать оттуда лошадей, карету и телегу, все остальные стали готовиться.
Волков, спускаясь вниз, к поданной карете, уже облачённый в стёганку и кольчугу, на всякий случай, тут вдруг останавливается:
— Грандезе!
Луиджи, что-то говоривший жене, тут же откликается:
— Да, сеньор барон.
— У тебя там во дворе сложены мешки какие-то грязные.
— Именно так, сеньор барон, они из-под муки, той, что у меня попала под дождь, — вспомнил Грандезе.
— Прихвати пару штук. И ещё рогожу побольше, — чуть подумав, добавляет генерал. — Найдёшь такую, чтобы телегу накрыть было можно?
— Сыщу, сеньор, барон, — отвечал ловкач, хотя ещё не понимал, зачем это всё влиятельному сеньору нужно.
* ⠀* ⠀*
Как хорошо, что шёл дождик. Он не был сильным, так, лишь накрапывал, но вместе со спустившейся ночью он разогнал людей с улиц по домам. И едва перестали звонить колокола на храмах, едва закончилась вечерняя служба, так город и опустел. Люди, ещё не заперев ставен, садились ужинать, и Волков, проезжая мимо, видел через окна первых этажей семьи за столами. Хозяева тех домов, что побогаче, уже зажгли фонари над входными дверьми или воротами. Герцог любил, когда в его столице в ночи горели огни. Жители, почитающее Его Высочество, по мере сил исполняли пожелание своего сеньора. Но севернее дворца, ближе к воротам святого Павла, что выходили дорогой в сторону Фёренбурга, богатых домов было немного. И фонари горели не на всех. Тут, на улице Точильщиков, и были расположены несколько недорогих трактиров, среди которых, в удобном месте сразу у рынка, находился и «Герцог Леопольд». От него на юг, ко дворцу курфюрста, вела одна дорога; была она не самой широкой и не самой освещённой, зато это был самый короткий путь в центр, к дому Франциска Гуту. Здесь, возле небольшой площади, было неплохое место.
Сюда он и приехал, тут и остановился у стены, почти невидимый, и Луиджи выпрыгнул из его кареты и направился к освещённому въезду на двор трактира. Биккель, ехавший за каретой, не стал особо церемониться и, подъехав к одинокому фонарю на ближайшем доме, ударил его рукоятью плети. Раздался лёгкий звон, и свет погас. И Волков выглядывает из окна кареты:
«Дурень! К чему лишний раз шуметь, хозяев потревожить хочет, что ли? Чтобы те выглядывать из окон стали?».
Но, кажется, звук разбитого фонаря хозяев не побеспокоил, всё было тихо. К карете подошёл Нейман. У него в руках протазан, но капитан не дурак, он велел обвязать лезвие оружия рогожей, сам он в крестьянской куртке поверх кольчуги, шлем он надевать не стал, на голове у него самый простой каль с незавязанными тесёмками. Нейман со своими людьми, кроме одного, ехал в телеге. Головной убор промок от дождя:
— Что будем делать, господин генерал?
Волков вздыхает, он сам только что молился о том.
— Если Франциск со своими людьми ещё не уехал — Луиджи пошёл в трактир посмотреть, — то будем его ждать тут.
— Да, тут лучше, домишки тут попроще, людишки будут потише, — капитан оглядывается. — Буду надеяться, что он ещё в трактире. А людей как расставим?
Это был правильный вопрос. Они не знали, сколько у них было времени, и людей уже нужно было расставлять.