Страница 58 из 117
Генерал ставит чашку с недопитым кофе на стол, берёт лист: это выписанный самим визитёром вексель без имени, на предъявителя, а Лоэб поясняет:
— Его примет любой в городе.
«Тысяча талеров???».
Волков откровенно недоумевает и поднимает глаза на визитёра.
— Да ты ещё больший дурак, чем я подумал сначала, — генерал небрежно бросает вексель на скатерть. И смеётся. — Тысяча серебряных монет?
— Пусть господин назовёт надобное число, — сразу откликается Лоэб.
— Тысяча, — отвечает барон холодно. — Да только не талеров.
— Тысяча? — кажется, визитёр не всё понимает. — Гульденов?
— Ну, если ты принесёшь цехины, флорины или кроны, даже эскудо, я от них не откажусь, — отвечает ему барон. Все перечисленные монеты чуть тяжелее гульдена, — или принеси мне пятьсот дублонов. Я и их приму.
— Но это.. — Лоэб качает головой. — Это же очень большие деньги.
— Не для тебя, арендатор, не для тебя, — отвечает ему Волков. — Я знаю, что когда было надобно, так ты нашёл целых шесть тысяч золотых. Знаешь, жид, я тебе ещё вот что кажу: я не очень-то хочу брать у тебя золото, — Волков качает головой, — не хочу: ты его добыл, выпивая кровь и слёзы из людей, мужиков до костей обгладывая, несчастных и беззащитных. Даже думать боюсь, скольких ты людей трудолюбивых и честных довёл до петли своими вымогательствами и угрозами, чтобы ту тысячу из них высосать. И коли ты мне тысячу эту принесёшь, я её в тот же день верну менялам и банкирам, чтобы при мне и дня этого поганого золота не было, кредиторам своим отдам, которые самую малость, но всё-таки лучше тебя, проклятый арендатор. Так что ты не сильно ерепенься, я ещё могу и не взять с тебя те деньги. Я думаю, что многие люди в Малене и окрестностях праздновать будут, когда узнают, что нет у тебя больше защиты хищных Маленов, а ты сам схвачен и прокурор отправил тебя в подвалы холодные.
И тогда Лоэб открыл рот; он смотрел исподлобья на генерала и был жалок, а Волков ничего больше ему не говорит, ждёт. Он уже всё сказал, закинул сеть и теперь ждёт, когда рыба наконец запутается в ней. Впрочем, он даже не знает, что ему будет выгоднее: чтобы арендатор принёс ему тысячу золотых или отказался. Но, видно всё пересчитав в уме, мудрый Аарон Лоэб и говорит тогда генералу:
— Я принесу вам ваше золото, господин, — говорит, и теперь косится на тот вексель, что лежит как раз подле длани генерала. А тот, поймав его взгляд, берёт чашку с недопитым кофе и ставит её на бумагу: всё, забудь про эту тысячу.
«Ваше золото.. Ну что же, неси.. Только этого мне мало будет!».
И тогда Лоэб кланяется ему и идёт уже было к двери понурившись; видно, нелегко ему прощаться с такой огромной кучей денег.
— Арендатор!
Тот оборачивается.
— Да, господин.
— Где Ульберт Вепрь? — он больше не стал добавлять угроз, считал, что уже и высказанных ранее достаточно, да и не надеялся генерал на то, что из этого что получится, просто пристально глядел на арендатора. И тот тогда ответил:
— Уж не знаю, господин, где сам господин Ульберт пребывает, но один из его ближних людей, фон Фрустен, как раз когда принц покидал город, был в замке Гейзен. Я его там видел.
— Если ты соврал, арендатор, ты о том пожалеешь, — спокойно и холодно произнёс барон, заканчивая разговор.
На что Аарон Лоэб ему ещё раз поклонился.
А генерал поднял чашку с кофе и ещё раз проглядел записанное в векселе, а меж тем Кляйбер подходит к нему и говорит, покачивая головой и посмеиваясь:
— Ох и мастер же вы говорить, сеньор, не хуже нашего отца Семиона, когда тот геенной огненной мужиков по воскресениям пугает. Как про дыбу завели разговор, так у меня у самого хребет вспотел, заволновался я, значит, а как стали про золото говорить, как он его с людишек обгладывает, так захотелось псу этому нож под рёбра затолкать.
— Уж не знал, что ты к речам так неравнодушен, — замечает генерал; и тут же спрашивает: — Так что ты главное из разговора услыхал?
— Что? — не понимает оруженосец — Ну.. может.. то, что он деньги принесёт?
— Болван, — резюмирует барон и смотрит на Биккеля. — А ты что из разговора запомнил?
Невысокий, коренастый и ещё молодой кавалерист выглядит скорее сильным, чем умным, но он удивляет генерала:
— Что подручный Вепря дней десять назад был в замке Гейзен.
Волков кивает:
— Именно. Посему пошли кого-нибудь в Эшбахт, пусть найдут Мильке, а тот пусть отыщет среди наших несколько ловких людей, которых возьмёт с собой, человек пять, или лучше шесть, при оружии, да едет с ними сюда. Телегу и верховых коней пусть у Ёгана возьмёт. Я ему тут всё объясню.
— Понял, господин, — отвечает Биккель.
— Да поторопись, скажи Мильке, чтобы сегодня уже тут был.
Биккель кивает и уходит, а Волков снова глядит на вексель, а потом толкает его ногтем к краю стола и говорит чуть растерянному Кляйберу: бери бумагу и ещё одного человека и езжай на рынок, обменяй его на серебро.
Ему не хотелось держать при себе бумагу с именем арендатора.
* ⠀* ⠀*
Потом генерал бездельничал некоторое время. Вернее, обдумывал свои следующие шаги, делая вид, что читает книгу. А затем послал людей, чтобы те оповестили Гумхильда и Хуго Фейлинга, что он желает с ними отобедать, к примеру в том же «Пьяном писаре», и те ответили согласием. И к обеду там все и собрались.
— Ну что же, господа, — начал Волков, едва они собрались в том заведении. — Был у меня нынче Лоэб.
— Кошель Раухов, и к вам?! — удивляется Хуго.
— И что же хотела от вас, господин барон, та чумная крыса? — не без улыбочки интересуется Гумхильд.
Тут генерал посмеялся:
— Предлагал мне тысячу монет, лишь бы я его из списка убрал, — тут он обращается к Гумхильду: — Хороший вы список написали, сенатор, что уж говорить.
— Тысячу?! Вот жадный негодяй, — качает головой Гумхильд. — Видит Бог, в нашем городе нет мерзавца более алчного.
— Видно, что вы его так же не любите, как и он вас, — смеётся Волков, — но вы нашли способ ему досадить, уверяю вас. Ему очень не нравится быть в вашем прекрасном списке.
— Список прекрасный, — тут же в тон ему замечает Хуго Чёрный, — к брату моему делегации уже который день идут.
— Просить про исключение из списков? — интересуется барон.
— Не только; идут те, кого при прошлом прокуроре и судьях обидели, а их немало, они теперь встрепенулись, ожили, жалуются на прежний суд, по новой судиться хотят.
— Передайте прокурору мою просьбу: пусть людьми, ищущими защиты и справедливости, не пренебрегает, — говорит генерал. — То наши верные союзники.