Страница 57 из 117
— Ах, вы об этом, — тут же Лоэб всё понял, — но так это же обычное дело: если какой-то сеньор не может вернуть заимствованное, а срок возврата подошёл, всякий заимодавец может просить у него его поместья в управление, чтобы вернуть одолженное, — тут арендатор разводит руками: что же тут такого? Так всегда все делают. — Тем более что управлять я могу лучше, я не буду воровать, как управляющие, что обворовывают хозяев годами. Неужели меня вписали в тот список лишь потому, что я управлял поместьями Маленов?
— Значит, ты считаешь, жид, что тебя вписали в список лишь потому, что ты управлял поместьями Маленов, давал им денег в рост и что список составлял человек злокозненный? — и тут генерал засмеялся, и от смеха этого арендатору становится дурно.
— Что же в моих словах так развеселило вас, господин?
— Твоя глупость, жид, твоя глупость, — Волков продолжает улыбаться. — Ты думаешь, что ты умнее всех прочих, а это извечное убеждение всех воров и пройдох.
— Но я..
Тут генерал поднимает руку: молчи, и после продолжает:
— Нет, нет, — он всё ещё улыбается и качает головой при том. — Тебя вписали в тот список не потому, что ты управляешь чьими-то поместьями, а потому, как мне сообщили, что ты кошель Раухов и Гейзенбергов, — и тут генерал указывает на арендатора пальцем, — что это ты оплачивал наем бригантов, которые нападали на графа и графиню Маленов.
— Я?! — восклицает Лоэб. И бьёт себя шапкой в грудь: — Я?! И кто же этот поклёп на меня возвёл? Вернее, мне и спрашивать о том не нужно! Я же говорю вам, господин, что то всё происки людей злокозненных..
А Волков его не собирается слушать, он продолжает; и слова, словно гвозди, вбивает в обескураженного арендатора:
— А ещё ты в том списке потому, что, как мне донесли, ты давал деньги Ульберту Вепрю на покупку лодок и сбор воровской ватаги, что уворованное им скупал, что давал приют речным ворам, когда я и город учиняли розыск их.
— Всемилостивейший создатель! — восклицает Лоэб. — Это же чистейшей воды навет!
Конечно, никто ничего подобного генералу не сообщал, он про этого арендатора Маленов до последнего времени и не подозревал, слыша его имя лишь пару раз в разговорах с горожанами.
— Я вам всё готов сказать..
Но генерал снова его перебивает жестом:
— Я тебе сам скажу, Лоэб, то, что тебе по душе не придётся, — он снова усмехается. — Нет, не придётся. Его Высочество герцог Ребенрее, мой сеньор, велел мне найти речных воров со всей возможной поспешностью, найти и покарать их, он не хочет распрей с соседями, ему сейчас они совсем не ко времени, а ещё он просил меня найти всех причастных к нападению на графа и графиню. И скажу тебе по секрету, жид, что вряд ли Его Высочество захочет увидеть на кольях головы своих родственников, а вот твоя.. неплохо будет смотреться на каком-нибудь колу.
Генерал прекрасно видел, что каждое сказанное им слово долетает до арендатора, доходит до него, поскольку лицо Аарона темнело от ощущения того, как сгущаются над ним тучи. И Волков был доволен тем, как складывается беседа. Арендатор даже ссутулился немного и стал ростом ещё меньше, чем был. И барон замолчал, давая Лоэбу прийти в себя после своих ужасных слов, собраться с мыслями. Генерал улыбался в ожидании: ну? и что ты теперь скажешь?
И арендатор заговорил:
— Но это же всё навет! Господин..
И генерал как ждал; едва Аарон Лоэб начал говорить, он снова поднимает руку, чтобы остановить его:
— Не трать моё время, арендатор, а свои оправдания побереги для нового прокурора. Ему всё объяснишь.
— Для прокурора? — растерянно повторяет Лоэб.
— Да, да, — кивает ему Волков. — Для прокурора. Для прокурора, — и с удовольствием говорит: — Полагаю, что он скоро к тебе приедет.
— Ко мне? — тут арендатор удивляется.
— К тебе, к тебе, осмотрит твоё имущество на предмет уворованного Ульбертом Вепрем. Может, что и найдёт. Сделает опись всего, что тебе принадлежит; если будет установлена твоя связь с речным вором, всё это будет конфисковано в пользу казны нашего любимого сеньора.. Да, а как ты думал? Всё как положено, всё будет исполнено по законам земли Ребенрее.
И тут Аарон Лоэб застыл подобно изваянию. Видно, представлял себе в красках картину, нарисованную ему сановным вельможей.
Представлял и ужасался, так как именно это чувство отражалось на его небритом лице. А Волков, уже не стесняясь, потешается над ним и смеясь продолжает:
— Так что ты застыл, арендатор? Чего же тебе бояться, если ты ни к одному из мерзких деяний Маленов не причастен? Ну, как ты только что меня убеждал! Или ты думаешь что, и куда из сокровищ своих закопать, пока к тебе не нагрянули люди прокурора? А? Думаешь, наверно: а не передать ли самое ценное родственникам? Да, видно, страшновато тебе им это отдавать — вернут ли ещё? Да, арендатор?
Лоэб барону не отвечает, он всё никак в себя не придёт от неприятных картин, а Волков ещё и ещё ему набавляет:
— Прячь-не прячь, всё одно пристрастные люди прокурорские многое из твоего найдут. Мельницы, склады, наделы и конюшни в землю не закопаешь. Опишут до времени.. до суда. А уж как там с твоим добром быть, судья потом разберётся. Да и про то, что ты закопаешь, прокурорские могут дознаться. Ведь у тебя же, жид, есть холопы. Это ты, может статься, от жадности своей сумеешь и у палача промолчать, а вот холопы.. Они ведь при виде дыбы да кнута возьмут да и заговорят. А чего им за тебя и сокровища твои на дыбе болтаться? Или у тебя такие верные холопы, что с них кожу кнутом долой, а они лишь зубы стиснут? Ну, так то прокурор проверит, — Волков глядит на Аарона Лоэба нехорошим взглядом. — Что скажешь, жид-арендатор, есть у тебя такие слуги, что на дыбу за твоё золото пойдут? Чего молчишь? Чего бельма-то таращишь?
И так как тот всё ещё молчит, генерал машет на него рукой:
— Ступай, жид, ступай. Бог тебе судья.
Но так как тот не шелохнулся и в этот раз, Кляйбер кладёт руку ему на плечо.
— Глухой, что ли? Ступай, тебе велено!
И вот лишь тогда арендатор приходит в себя; он освобождается от руки оруженосца и делает шаг к барону.
— Подождите, господин, подождите!
— Что? — Волков делает знак Кляйберу: не трожь пока.
— Вот же, я для того и пришёл, чтобы о том с вами поговорить, — тут он достаёт из своей шапки лист дорогой бумаги, сложенный вдвое. — Вот же, — он делает ещё пару шагов к барону и протягивает ему бумагу. — Я так и думал, что мне с вами надо поговорить..