Страница 46 из 117
Глава 20
Волков сел, а господа остались стоять, и тогда Остен сделал шаг к столу и бережно положил перед ним бумаги и отступил. Генерал проглядел их: так и было, его долг перед банкиром составлял тысяча семьсот семьдесят две монеты.
— Прекрасно, — он небрежно кидает расписки на стол. — И что же вы от меня хотите, Остен?
— Ох, — вздыхает тот, — понимаете.. Тут в городе все стали говорить о списках.. Ну, вы знаете о каких.
— Может, и знаю, а может, и нет, — отвечает барон, но уже начинает догадываться в чём дело, — мне много всяческих списков подают, вы про какой именно речь ведёте?
— Ну, про тот самый.. Список сенатора Гумхильда, — банкир мнётся. Он бледнеет, так как генерал смотрит на него, не отводя глаз. — Про тот, в котором указаны приспешники..
«Это хорошо, что список своё имя получил, теперь Гумхильд накрепко ко мне привязан будет!».
Тем не менее Волков тут не выдерживает и смеётся:
— Приспешники, значит? И чьи же в том списке приспешники?
— Раухов, господин барон, — выдавливает из себя Остен. — Или Ульбертов.
— И что же, и вы в том списке? — признаться, пробежал его генерал мельком, всех имён из списка не помнил.
— И я, господин барон, — кивает банкир, и весь вид его источает печаль. — Как-то попал туда. Сам не пойму за что. В долг им даю, то да.. Но так чтобы вот.. Не то чтобы я был в их партии. Уж не такой я и приспешник этих господ.
— Значит, то список приспешников? — Волков продолжает посмеиваться. — Господи, что за дурь?!
— Ну а как же? Разве то не список приспешников?
Тут уже барон становится серьёзен:
— Я понял, о чём вы говорите. Но то список не чьих-то друзей. То список вероятных преступников, что возможно, — тут он поднял палец кверху, — я повторяю: возможно содействовали злым умыслам разбойника Ульберта по прозвищу Вепрь. Мне доложили, что люди из того списка помогали выпустить из тюрьмы его молодчиков, а также хранили и выкупали уворованное им. А ещё, возможно, — тут он делает многозначительную паузу, — давали кров ему самому. Так что в том списке никакие не приспешники, а люди воровские, о чём в самом скором времени новый прокурор заведёт дознание. И я за тем дознанием буду следить лично, потому что Его Высочество просил меня того разбойника изловить. И я, как верный вассал своего сеньора, исполню его волю.
— То есть.. — пробормотал Остен. — Будет расследование?
— А как же, — снова улыбается генерал. — Будет, обязательно будет. Будут люди прокурора ходить по домам, будут смотреть имущества, искать, нет ли уворованного, обязательно будут опрашивать слуг, может, и с пристрастием.
— О Господи! — бормочет банкир. А потом и крестится.
— А что вы креститесь? — интересуется барон. — Боитесь, что слуги ваши лишнего на дыбе сболтнут? Скажут, что вы краденое скупали или прятали?
— Да нет же.. Что вы, господин барон? Что вы? — Остен даже машет рукой. — Нет, я же никогда.. Никогда. Я вообще не по этому ремеслу..
— Не по этому? — теперь генерал высокомерен. И взгляд у него ледяной. — Вот прокурор новый и выяснит, по какому вы ремеслу.. — тут он вздыхает. — Хорошо, и что же вы хотите?
— Я в том списке.. Я туда попал по случайности или по навету. Я даже и не знаю почему. Я ведь не такой уж и друг Раухам.
— Не такой? — уточняет генерал опять с усмешкой. — А какой?
— Я даже знать не мог, допустить не мог, что они отважатся.. на тот случай с мальчиком, с графом и графиней, — продолжает Остен; теперь он явно оправдывается, — мы все были этим делом обескуражены.. Мы и знать не могли, что они на такое способны..
— Да? — тут генерал демонстрирует недоумение. А потом обдает собеседника холодом. — А мне кажется, вы все, все их дружки о том знали, а не знали вы, что курфюрст встанет — вдруг! — на мою сторону и дозволит мне теперь этих негодяев судить; не знали вы, что молодой принц со мной в самых добрых отношениях и что отцу будет говорить о бесчинствах местных Маленов; ещё вы не ведали, что будущий курфюрст Винцлау ко мне благоволит. Вот этого вы и вправду не знали. А теперь вы и прибежали ко мне, потому как вам это всё стало ведомо. Прозрели вы внезапно, — Волков чуть брезгливо подвигает бумаги к краю стола: забирай. И говорит: — Идите, Остен, готовьтесь, через неделю или две к вам будет прокурор. Не прячьте ничего и не запирайтесь; всё равно, скажу вам по секрету, слуги всё выболтают, они всегда всё выбалтывают, так что будьте искренни, и, возможно, вам за то будет снисхождение.
— О Господи! — простонал банкир. И даже руку к груди приложил. Но, к радости генерала, с места не двинулся и расписки со стола брать не торопился. И наконец стал просить слёзно: — Господин барон, я же не виноват, — он бубнит снова. — Я не из партии Маленов. Может, вы всё-таки мне посодействуете, чтобы.. — тут он замолкает.
— Чтобы что? — интересуется Волков.
— Ну.. чтобы прокурор.. Я-то ведь тут не при чём! То есть.. чтобы я из того списка был вычеркнут, — наконец выдавливает Остен. — Я же бесчинствам Вепря не содействовал.. Я только давал деньги Рауху.. или Ульберту. Но это же моё ремесло..
— И вы хотите, чтобы я убрал вас из списков.. — тут генерал снова стучит пальцем по бумагам, — за это? — он ещё некоторое время молчит и, прежде чем банкир начинает говорить, продолжает: — Слушайте, Остен, вот честное слово, даже интересно, что у вас в ваших делах такого, что вы так волнуетесь. Может, и вправду господину прокурору с вашими слугами есть о чем побеседовать?
— Господин барон, — произносит визитёр. — Ничего такого.. Ничего такого.. Просто всё это.. вот эти вот тяжбы, эти разговоры со всякими судейскими я не люблю.
— Да?
— Да, — тут же продолжает банкир. — Ежели вы меня исключите из того списка, поверх всего.. — он снова указывает на бумаги, — поверх этого я ещё готов предложить.. пятьсот талеров.
— Может, всё-таки тысячу? — интересуется Волков как бы между прочим, сам тем временем снова заглядывая в бумаги.
— Тысячу. Конечно, тысячу, — сразу соглашается тот, — завтра же будут вам привезены, — заверяет его банкир.
— Кёршнерам завезите, — не отрываясь от бумаг, отвечает ему барон. — Всё, ступайте.
— До свидания, господин барон, — банкир и его спутник начинают пятиться к двери. — Здравия вам, вашим деткам, супруге вашей.