Страница 33 из 117
Глава 14
Так и не сказал ему Гумхильд ни да, ни нет. Мялся, извивался, но очень не хотел он писать такой список. Боялся, что Малены и горожане узнают о его авторстве. И в общем правильно боялся. И барон не стал его уговаривать.
«Ну-ну, как знаешь. Как знаешь».
Он просто поехал домой отдыхать после всех этих утомительных дней. Улёгся спать, и спал до самого утра прекрасно. Разбудили его сыновья, ворвавшись в спальню с криками:
— Батюшка, матушка просят вас к завтраку быть! — теребил рукав его рубахи молодой барон.
— Батюшка, Кёршнеры стол накрыли! Все уже завтракают, — вторил старшему брату Хайнц. — Прикажете Гюнтеру воду вам нести?
— Да, Хайнц, распорядитесь, — отвечает отец. И дети с криками: Гюнтер, неси воду! — выбегают из покоев. А Волков сразу не встаёт, смотрит в окно. А там.. Нет солнца. Дождь. Осень потихонечку берёт своё. Может, поэтому он так хорошо спал, и за ночь, кажется, ни разу не проснулся. После омовений барон отчитал Петера за нерасторопность, а Гюнтера за то, что не может привить мальчишке утренние правила и привычки господина. А уже после этого вышел к завтраку.
А там за столом восседала Элеонора Августа, она там буквально царствовала со всей присущей ей бестактностью. Болтала без умолку, обсуждая с Кёршнерами и визит молодого принца, и приём в Вильбурге у курфюрста, к делу и без дела поминая то, что она принадлежит к сиятельной фамилии. С появлением мужа, баронесса переключилась на него и стала, к тому же, руководить слугами:
— Ну, что же вы ждёте? — Тут госпожа Эшбахт в присутствии хозяина дома стала упрекать его слуг. — В самом деле, вот же нерадивые.. Несите уже.. Барон встал, несите уже кофе. — И тут же начала говорить ему: — Господин мой, уж давайте тут поживём немного, а то так мне надоела наша деревня.
«Кёршнеры от гостей бесконечных, родовитых и не очень, скоро двери запирать станут, или по миру пойдут». Но супруга этого по простоте своей душевной не понимает.
И тогда он говорит ей:
— Госпожа моя, вам бы не в Малене сидеть, вам бы пора уже в Ланн собираться, Хайнца отвозить.
— Ой, — Элеонора Августа, по глупости своей и бесцеремонности, тут же, при посторонних людях, берётся возражать своему мужу: — И что вам этот Ланн дался, вон Его Высочество вчера сказал, что хочет сыновей ваших видеть на обучение при дворе, в Вильбурге. Туда лучше сыновей отвезём, там поспокойнее будет, всё-таки родня.
Не могла она не ввернуть в беседу эту свою родственность с венценосцем.
«Родня.. Родня.. Да. Осталось у той родни только спросить, правду ли Гейзенберги говорят, когда перед всем бахвалятся, что эта её родня им, Гейзенбергам, обещала его Эшбахт передать?»
Вообще, отправка Генрих Альберта на обучение в Ланн была вопросом решённым. Волков хотел, чтобы он сдружился с его «племянником», графом Маленом. Может Хайнц и не был таким умным, как племянник, но генерал полагал, что общий язык мальчики найдут, а может обретут и дружбу. А может статься Генрих Альберт и при Матери Церкви надумает быть. Уж со связями Агнес ему в этом большая дорога откроется. Ну, а что делать с молодым бароном.. Который как раз в этот момент, при помощи деревяного меча и упорства «истреблял» лакея, состоящего при столовой. Но выручать несчастного лакея, который только что и мог, так это уворачиваться от уколов «меча», он не собирался, и лишь констатировал:
«Этого дурака только в ремесло солдатское! Больше и некуда!»
И генерал, ещё раз всё это обдумав, с супругой спорить не стал. Вообще, не будь у него дел, так после завтрака сразу сел бы в карету, да уехал в Эшбахт, смотреть ставят ли ворота в его замке. Но в том то и дело, что теперь, после последних визитов важных персон, главные заботы его только начинались.
Пока супруга и Клара Кёршнер ездили по магазинам, а Дитрих уехал в свою главную контору, что была сразу за Купеческими воротами, там же где и мастерские, генерал прибывал в приятном покое и одиночестве. Ну, если не считать сыновей, что перемещались по огромному дому, внося в его упорядоченную жизнь каплю живительного хаоса. Но вскоре лакей ему доложил, что господин Ламме и господин Нейман желают его видеть. Вот их-то генерал и ждал. Вернее, ждал он Сыча и ещё кого-нибудь из офицеров, но то, что приехал Нейман, уже вернувшийся из Ланна, порадовало его.
— Не передал ли мне архиепископ письма? — сразу интересовался барон.
— Нет, — отвечал капитан, — но сказал, что вы отменный удалец, и что благодарит вас за подарочек.
«Подарочек!»
Ладно, и то хорошо, что удальцом назвал, это значило, что всё в порядке, а капитан ещё и вспоминает:
— А ещё поп сказал, что вашему сеньору письмо послал грозное, с требованием наказать вас и краденое вернуть немедля.
Но это генералу только на руку было, герцог, скорее всего, ещё и порадуется, что его вассал утёр нос спесивому соседу, и тот теперь в бешенстве.
— Ладно, — говорит генерал, — пусть. А теперь о нашем деле. Фриц, ты взял то, о чём я тебя просил?
— Ну, а как экселенц, конечно, — откликался Сыч. — Всё привёз о чём вы в письме просили.
И тогда они вчетвером: барон, Нейман, Сыч и Ёж, уселись в его покоях и под пиво и мясные закуски, стали говорить о деле, для которого Сыч и Нейман с несколькими людьми и приехали в Мален.
*⠀ *⠀ *
Вечером того же дня снова пошёл дождь, и хоть сумерки только начали сгущаться, от низких туч на улице уже потемнело. В этот день, убелённый сединами почётный секретарь коллегии адвокатов Бельдрих, после чуть затянувшегося ужина, на котором он с коллегами обсуждал разные судебные дела, подъехал на своей хорошей карете к своему прекрасному дому. Он вовсе не удивился тому, что возле дверей дома были люди. К нему часто приходили всякие просители из бедных, чтобы знаток законов посоветовал, хоть пару слов сказал бесплатно про то, как им быть в разных судебных делах.
Секретарь этого влиятельного человека, тоже адвокат, и зять по совместительству, выскочил из кареты первый, и откинул для тестя ступеньку, а после подал патриарху руку. Бельдрих был человеком грузным, а ещё носил платье старого кроя, благородную котту с запахом, почти до пят, потому из кареты и выходил осторожно, а когда вышел, то к нему подошёл вдруг рослый человек в самой простой одежде, похожей на крестьянскую. Лицо того рослого, было укрыто от дождя капюшоном, и он спросил у почтенного человека:
— Вы ли будете адвокат Бельдрих?