Страница 109 из 117
— И рад бы, — отвечал ему Корнелиус Цумеринг, вставая, — но поеду, хочу поскорее до дома добраться да за дела взяться.
Все тоже поднимались со своих мест, и господа стали прощаться.
И тогда Гевельдас стал подносить им одну бумагу, декларацию, с которой все должны были согласиться и которую все стали читать.
Но в той бумаге было всего три пункта: что все перечисленные господа согласны учредить банк, что банк будет располагаться в Эшбахте и что будет носить название «Эшбахт банк». И все с этим были согласны и всё подписали. И Цумеринг был в том первый. А подписав, и сказал, обращаясь непосредственно к генералу:
— Я, как обдумаю условия, как подсчитаю свои возможности, так буду вам писать, — потом кланялся всем остальным. — Рад был знакомству, господа. Был рад знакомству.
«Рад знакомству! Посидел да понял, что тут, в провинции, тоже не дураки сидят. Вот и отступил в поспешности».
Оказывается, у господина казначея Его Высокопреосвященства и карета была уже подана, и он со своими людьми тут же и уехал. Кажется, казначей заранее знал, что до обеда уедет. И этот внезапный отъезд вызвал у всех оставшихся недоумение и непонимание. А Бруно, не понимая ничего, тогда спрашивал у дяди:
— Отчего же он так поспешно уехал?
И Волков, вспоминая ночной разговор с Дитрихом Кёршнерам, отвечал племяннику:
— Кажется, у нашего друга интерес к этому делу слегка поубавился.
— Отчего же так? — недоумевал молодой человек.
Барон не стал пересказывать ему всего того, о чём он говорил с младшим братом богатого торговца кожами, а лишь пожал плечами и ответил:
— Пока ничего не ясно, посмотрим, что будет дальше. А пока давай-ка обедать, племянник.
Как раз лакеи понесли еду, и барон послал за баронессой и сыном. И все стали есть, и вот что удивило Волкова: за столом было настроение вполне бодрое, и ни на кого, кроме разве что его молодого племянника, отъезд Цумеринга дурного впечатления не произвёл. А после вполне неплохого обеда, когда баронесса покинула зал, мужчины стали снова говорить о деле, Хуго Райхерд вдруг и сказал:
— А если господину Цумерингу не будет угодно продолжать с нами дело.. то у нас в земле найдётся много небедных людей, что захотят занять его место.
И барон заметил, что у братьев Кёршнеров это его замечание не вызвало протестов. А для Волкова это было тоже приемлемым. Без протестов и требований Цумеринга он был уверен, что свои десять процентов в деле он получит.
Они стали обсуждать всякие мелочи, без которых было никак, например, строительство здания под банк, и пришли к выводу, что лучше строить его в Амбарах, чтобы на пирсы вышел — и вот он банк. А если людям из Малена нужно будет, так доедут. Ещё решили, что здание должно быть скорее крепким и простым, чем красивым и дорогим. И даже обсудили сумму, надобную на его строительство. И так как генерал не вносил в дело серебра живого, то он согласился под банк выделить у пирсов самую удобную землю. В общем, никакого уныния отъезд Цумеринга у собравшихся не вызвал, а, кажется, даже наоборот, и господа решили, что соберутся опять сразу после Рождества. А пока.. Ещё до ужина пришёл к ним человек и сообщил, что господин Райслер, милостью Его Высокопреосвященства фогт земли Фринланд, просит господ к себе на ужин. А барона просит быть с баронессой. Ну что же.. Фогту отказывать не дело, и все присутствующие решили на том ужине быть. И все их слуги и люди были тому очень рады, так как Гевельдас уже вперёд оплатил ужин в трактире. И баронесса была не против: во-первых, надо показать ещё одно платье провинциалам, а во-вторых, ей импонировала манера хозяйки дома восхищаться всем, о чём баронесса ни взялась бы говорить, хоть о нарядах, хоть о детях. И, в общем, ужин был ему приятен, фогт украдкой да намёками всё хотел выяснить, для чего все господа тут у него под боком собирались, и тогда генерал сообщил ему, что для учреждения одного большого дела. И тогда господин Райслер у него поинтересовался: отчего это казначей Его Высокопреосвященства так поспешно убыл. На это Волков лишь усмехнулся и сказал ему, что о том одному Господу известно.
И ужин продолжался. И всё было бы прекрасно, но вот Клаус Райхерд стал расспрашивать Дитмара Кёршнера о торговле кожей; видно, господам из земли Брегген не давало покоя богатство, о котором они сегодня вдруг узнали. А за этими разговорами речь зашла и о торговле на реке. И фогт, конечно, не преминул упомянуть о речных грабежах. Он, разумеется, сказал, что пока господин генерал дома, так разбойник на реку носа не кажет, но ведь генерал вечно в разъездах.. И тут его поддержали Райхерды. Сказали, что для торговли его грабежи очень вредны, хотя чего им-то волноваться, их плоты с лесом или баржи с углём Вепрь трогать нипочём бы не стал. Он брал товары дорогие. Но всё равно эти разговоры были барону словно в упрёк. Да, у него даже настроение испортилось от того. С Вепрем нужно было заканчивать, он портил ему репутацию. Что же это за гроза верховий Марты, что не может разбойника на реке унять?
Вернувшись после ужина домой, он, хоть и не был трезв, сел писать письмо. Писал он Дорфусу и просил его взять с собой Мильке и ехать в Мален. Найти товарища прокурора Филиппа Вайзена и с ним вместе начать уже искать проклятого Вепря. Писал он также, что делать это нужно без отлагательств и о средствах не заботясь. Если нужно, нанимать людей столько, сколько надобно, но негодяя сыскать. Сам же генерал обещал быть через неделю или около того.
Половину кавалеристов и всех мушкетёров он тут же отпустил домой, пусть утром возвращаются, и с ними то письмо и передал.
Только написав сие письмо, он смог успокоиться и лечь спать. Да и то не сразу заснул, хотя вина за ужином выпил изрядно.
* ⠀ * ⠀ *
А была она грустна и молчалива. Сидела напротив супруга в карете, сын её, Генрих Альберт, положив голову на колени матери, спал. Спать в дороге ему нравилось. Она же гладила его по голове и смотрела в окно. Да только Волков знал свою жену и знал, что долго она не вытерпит и начнёт разговор; и, конечно же, оказался прав. И начала, как обычно, с упрёка:
— Вот думаю.. думаю я, что дети вам не милы. Как будто они вам чужие, Господи прости.. — она крестится.
— М-м.. — мычит генерал, — и отчего же вы так думаете?
Он у неё спрашивает, хотя ответ на свой вопрос и так знает. Тем не менее, этот её упрёк его задевает. И барон понимает, что отмолчаться в этот раз не получится.
— Да потому, что.. как будто мешают они вам, — сразу оживает Элеонора Августа, — как будто вы их спровадить желаете с глаз долой.