Страница 108 из 117
Глава 45
А утром все и собрались в трактире, который подготовил Гевельдас. Сначала барон господ друг другу представил, и все собравшиеся в один голос заявляли, что они друг о друге ранее слышали и были теперь рады знакомству. Потом все расселись за столы. И тогда лакеи стали разносить завтрак, но господам было не до еды, кажется, уже позавтракали и теперь к еде отнеслись без интереса. Ну, разве что нашёл Гевельдас кофе в Эвельрате — видно, Бруно ему что-то сказал, умудрился он его найти, а повар сварил. Сварил дурно, неумело, видно варил его как варят бульон. Но спрашивать с него или кривиться генерал не стал. Был рад и тому, что к напитку подали сливки и сахар кусками. Вот от этого генерал не отказался.
А сели все так: Волков и Кёршнер за один стол, братья Райхерды за другой, Цумеринг сидел один за третьим столом. Вот и выходило три стороны одного дела. Все иные люди — а они были и с Райхердами, и с Цумерингом, как был у Волкова его племянник Бруно и его извечный товарищ, почти такой же молодой, как и племянник Волкова, Михель Цеберг, как у Дитмара Кёршнера был его брат Дитрих и бухгалтер Фронцер — все эти люди сидели вторым рядом за спинами людей первых. А ещё за одним столом сидел писарь, нанятый расторопным Гевельдасом, с пачкой чистой бумаги и помощником. Всё для записей сказанного. Сам Гевельдас сел при писаре. Чтобы править, если нужно.
И тогда казначей Его Высокопреосвященства и начал говорить. Говорил он, конечно, хорошо. Умел увлечь своей речью, умел заинтересовать, в том генерал ещё вчера на ужине убедился.
Вот только сидели перед ним люди ещё те. Что братья Райхерды, которые вели торговлю лесом и углём по всей реке и держали почти весь кантон в кулаке — шутка ли, горных дикарей в кулаке держать, иди попробуй! — что семейка Кёршнеров, тоже люди непростые, пятьдесят лет фамилия при деле, годовой оборот предприятия едва не дотягивал до ста двадцати тысяч талеров. Все эти люди хоть и кивали на слова Цумеринга головами, мол, верно, да, да, да.. и это нам всем чрезвычайно интересно, но Волков этих господ знал.
«Это тебе не Бруно, этих пустой болтовнёй не пронять, ты, расстрига, давай уже про дело говори. Цифры называй, цифры, условия, доли.. Что ты от нас всех хочешь, зачем приехал, рассказывай».
После того слово сказал Николас Райхерд: да, да.. Спасибо господину Цумерингу и за то, что дал повод всем собраться, и за отличную идею. И дальше говорит: теперь уже давайте поговорим о суммах и о долях, а ещё о месте банка. Где ему быть? Как называться?
Место? А где же ему быть, если не в Эшбахте? Предложил это Дитмар Кёршнер. На что Хуго Райхерд заметил, что и Мелликон для такого дела будет неплох, так как удобен и большое количество купцов там бывает. Но Цумеринг тут поддержал Кёршнера, напомнив всем: имя есть имя. Про Эшбахт в Ланне знают все, то имя на слуху, про Мелликон — никто. Больше на сей счёт разговоров не было. Название и место было определено. И генерал кивнул Гевельдасу: записывай. Дальше речь зашла о самом интересном.. Теперь заговорил Николас Райхерд, он спросил, как будут делиться доли — согласно вложениям? И это вопрос был для Волкова главным, так как вкладывать лично ему было нечего. Барон взял слово и сказал, без всякого стеснения, что имя его на реке знают, и что стоит оно немало, что если нужно всяких иных людей, что вздумают мешать их делу, упросить уйти отсюда, он найдёт способ. И думает господин Эшбахт, что ему будет не обидно, если его значимость в будущем деле оценят в десятую часть.
И это не вызвало у Райхердов ни удивлений, ни возражений, но братья ничего не сказали, а лишь взглянули на Цумеринга, дескать, ну а ты что на это скажешь?
А вот тот нашёл что сказать. И опять завёл речь о хождении векселей при казначействах великих домов. Если барон обеспечит казначейства Вильбурга и Швацца, то оно, конечно.. Отчего же не дать ему десятины от дела. И генералу снова пришлось объяснять, как обстоят дела с векселями и казначействами, и говорил он без всяких прикрас, всё как есть. По сути, уповал на то, что после большой свадьбы, возможно, и сможет что-то устроить в Винцлау. Но этого Цумеринг не оценил и предложил тогда отложить разговор о долях; он напрямую увязывал долю генерала с его связями при высоких домах. И дальше он продолжил, предложив поговорить о назначении управляющих. И тут снова заговорил Хуго Райхерд, и, кажется, мысль о Мелликоне он не оставил и предложил открыть там филиал. Сразу. А ещё предложил, что в каждом месте может быть свой управляющий. И тут разговор разгорелся, и первым слово взял Дитмар Кёршнер. Прежде чем говорить о назначении управляющих, надо бы уже знать, чем они будут управлять, а то получится, что управляющий в Мелликоне, на которого в Эшбахте управы не будет, будет управлять деньгами, что получены из Эшбахта, а это неправильно. И тут он и говорит:
— Господа, давайте уже скажем, сколько мы можем вложить в будущее дело. И раз надо кому-то начать.. начну я. Дом Кёршнеров готов участвовать в предприятии пятьюдесятью пятью тысячами талеров Ребенрее. И если до весны подождём, так, может, и ещё семь-восемь наберём. Или десять.
И Цумеринг, и братья Райхерды глядели на него, и во взгляде всех их Волков видел лишь один вопрос: откуда у этого человека столько денег. Барон едва не засмеялся, глядя на их удивление.
«Ну что, нобили, уел вас толстяк? А вы думали, я привёз сюда какого-то мелкого торговца кожами?».
После чего разговор разгорелся с новой силой, писари в две руки не успевали записывать за всеми. Речь тут уже пошла о настоящем деле. Кто, как, куда, сколько и когда? Говорили все, и Райхерды, и Цумеринг, и барон с Кёршнером. Райхерды сказали, что смогут внести двадцать пять. Волков думал, что Цумеринг вспомнит про свои тридцать, но тот ничего такого не вспомнил. Про деньги казначей Его Высокопреосвященства молчал. Говорил всё больше об устройстве, о правилах.. И опять о векселях. Про них он не забывал. Так разговаривали господа до обеда. И когда уже что-то решили про способ назначения управляющих, то Цумеринг и говорит:
— Господа, мы не зря встретились, мы обсудили множество вопросов, у нас теперь есть что обдумать в тишине и покое и подготовиться уже к следующей встрече, на которой мы всё и решим, а пока, думаю, можно и закончить.
Это его заявление всех удивило, Райхерды и Кёршнеры молчали, поглядывая друг на друга в некотором недоумении. А генерал тогда и говорит:
— Ну что ж, тогда время просить обед. Думаю, что все проголодались. А повара́, как я понял, стараются с самого утра.