Страница 32 из 60
Глава 7. Невеста альфы без маски
Руми стоял на пороге босой, сонный и страшно серьёзный.
Клык был зажат у него под мышкой так крепко, что ремешок на деревянном боку снова съехал набок. В неверном свете догорающей свечи мальчик казался ещё меньше, чем днём: тонкие запястья, спутанные волосы, рубаха не по размеру, взгляд, который слишком много видел для своего возраста.
Я не сразу ответила. Сначала посмотрела на книгу под своей ладонью, на свежевшитый лист с четырьмя записями, на имя Мариса и ровные слова: “личное распоряжение Эвены Роут”. Потом снова на Руми.
— Ты уверен? — спросила я.
Он кивнул.
— У неё руки белые. Всегда. Даже когда грязь вокруг.
Я могла бы сказать, что таких женщин в сильных родах немало. Могла бы осторожно уточнить, не перепутал ли он. Но Руми не говорил как ребёнок, который повторяет слух. Он вспоминал. И от этого в комнате стало тесно.
— Где ты видел Мариса?
Мальчик вошёл на шаг, потом остановился, будто вспомнил, что по ночам нельзя заходить к взрослым без разрешения. Я пододвинула к нему табурет.
— Сядь.
— Нэйт скажет, что я болтун.
— Нэйт иногда говорит так, когда боится за вас.
Руми подумал, нахмурился и всё-таки сел. Ноги у него не доставали до пола. Он положил Клыка на колени и стал водить пальцем по треснутой деревянной спине.
— Мариса привезли не как нас. Обычно ворота открывают, наставники записывают, потом дают серую куртку. А его привезли ночью. Я тогда не спал, потому что Клык потерял лапу, и я искал щепку, чтобы сделать новую. Вышел к кухне, а у ворот стояла повозка. Маленькая. Чистая. С занавесками.
— Ты видел Эвену?
— Она вышла сама. Рык держал фонарь. Марис плакал, но не громко. Так… — Руми втянул воздух и зажал рот ладонью, показывая. — Ему сказали, что если будет шуметь, его мать больше не увидит писем.
Я заставила себя не перебивать. Детские воспоминания часто идут не прямой дорогой: обломками, картинками, запахами, отдельными словами. Если начать задавать вопросы слишком быстро, можно разрушить то, что ребёнок с трудом достаёт изнутри.
— Сколько ему было? — спросила я.
— Маленький. Но не как Мил. Чуть выше Саи. Он был в красивой куртке. Не серой. С зелёными пуговицами. Госпожа сказала, что его нужно держать отдельно, пока он не поймёт своё место.
— Она сказала это при тебе?
— Я был за бочками. Меня не видели.
Он замолчал и вдруг посмотрел на дверь.
— Нельзя Нэйту говорить, что я опять прятался за бочками. Он злится.
— Не скажу. Но почему Мариса держали отдельно?
Руми пожал плечами, но пальцы на Клыке стали двигаться быстрее.
— Он не хотел есть. Не хотел надевать серую куртку. Всё говорил, что он Роут и его мать придёт. Рык смеялся. Потом Мариса увели к старой угольной яме. Там раньше держали сломанные колья. После этого он стал молчать.
Угольная яма.
Я записала это на полях чистого листа. Рука вывела слова криво: усталость, боль в боку, ночь без сна и новые имена делали пальцы непослушными. Но я всё равно записала. Если я не запишу, кто-то потом скажет, что ребёнку приснилось. Что Руми спутал. Что бывшая жена альфы использовала детские страхи для мести.
— Где Марис сейчас?
Руми поднял на меня глаза.
— Его нет.
Сердце неприятно ударило о рёбра.
— Что значит “нет”?
— Его забрали до той ночи, когда приехали вы. За два дня. Не тени. Люди. Те, что с белыми перьями на плащах.
Род Роут носил белое перо на дорожных застёжках. Я видела его сегодня на людях Эвены.
— Он ушёл сам?
Руми покачал головой.
— Нэйт хотел спросить Варра, но Рык сказал, что Мариса перевели. А если Нэйт будет лезть, его тоже переведут туда, где даже имён не оставляют.
Я закрыла книгу.
Свеча трещала на столе. За стеной сторожки застава спала тревожно: где-то кашлянул ребёнок, скрипнула доска у барака, в ночном дозоре тихо звякнули кольца. После всего, что мы нашли, мир не стал громче. Он, наоборот, как будто затаился, ожидая, что я сделаю с этой правдой.
— Руми, — сказала я, — об этом пока никому. Даже Нэйту.
Он испугался сразу.
— Я не предатель.
— Я знаю. Именно поэтому прошу молчать до утра. Если Эвена узнает, что ты видел повозку, она ударит по тебе или по тем, кто рядом с тобой. Мне нужно сначала понять, кому можно показать запись.
— А вам можно?
Вопрос был простым и таким честным, что я не смогла ответить быстро.
— Я стараюсь сделать так, чтобы мне можно было верить.
Руми изучал меня несколько секунд. Потом протянул Клыка.
— Подержите.
— Зачем?
— Чтобы он знал, что вы не врёте.
Я взяла деревянного волка. Он был тёплым от детских рук, шершавым, с неровным ремешком на боку. Руми смотрел не на меня, а на игрушку, словно именно она должна была принять решение.
— Я не отдам Мариса белым рукам, если найду его, — сказала я.
Мальчик кивнул. Забрал Клыка обратно и вдруг спросил:
— А если белые руки придут за Нэйтом?
— Почему за Нэйтом?
— Потому что он всё время стоит впереди.
На это у меня не нашлось красивого ответа. Да и не нужны они были Руми.
— Тогда мы должны сделать так, чтобы он не стоял один.
Он осторожно слез с табурета.
— Я скажу Ильме. Не всё. Только что не один.
— Скажи.
Он вышел так же неслышно, как пришёл.
Я осталась перед книгой до рассвета. Несколько раз пыталась перечитать последние страницы, но взгляд возвращался к одной записи. Марис. Восемь лет. Младшая ветвь Роут. Исключить из линии наследования.
Значит, род Эвены получал от серого закона не только удобную границу. Он мог убирать нежелательных детей, слабые ветви, лишние права, будущие споры за имущество и имя. Пока дети бедных женщин закрывали рубеж, дети сильных родов исчезали под тем же знаком, если становились неудобны. Серый закон был не просто жестокостью. Он был инструментом.
И Эвена умела им пользоваться.
Утром я позвала Варра.
Он пришёл хмурый, с мокрыми волосами и запахом холодного двора на одежде. Видимо, только что вернулся с обхода стены. Увидел открытую красную книгу, лист с записями рода Роут и моё лицо.
— Что ещё? — спросил он.
— Марис Роут.
Варр не притворился, что не помнит. Это было первым ответом.
— Кто вам сказал?
— Книга.
— Книга не говорит, кто забрал мальчишку.
— А вы знаете?