Страница 29 из 60
Третья пришла уже в сумерках: высокая вдова с седой прядью у виска. Её звали Ориана. Она не плакала. Положила на стол моей сторожки три листа и сказала:
— Два сына. Один вернулся. Лучше бы мне не думать так, но иногда я думаю, что второму повезло больше.
Я не стала просить объяснить сразу. Она сама рассказала. Старшего вернули после четырёх зим. Он перестал спать в доме, всё время слушал окна, прятал еду под пол, не выносил детского смеха и через месяц ушёл в лес. Его нашли у старого рубежа. Живым, но уже не желающим возвращаться к людям. Младший остался в списке “продлён срок”.
Я записывала имена.
Олли. Сая. Тир. Марен. Лой. Эсса. Вир. Маленький Гельт, которого забрали в восемь лет после смерти отца. Девочка Нира, отмеченная как “неустойчивая к зову”, хотя мать говорила, что она просто видела тени раньше взрослых. Братья Халь и Ронн, отправленные вместе, а возвращён только один.
Женщины приходили не толпой. По одной, по две, через ворота с поставками, через кухню, под предлогом работы, с узлами, корзинами, пустыми кувшинами. Они говорили сначала шёпотом, потом увереннее. Не потому, что стали меньше бояться. Просто страх, который годами держали внутри, наконец нашёл место, куда его можно было положить.
К ночи в моей сторожке стало тесно.
На лавке сидела Милада. У стены стояла Ориана. У двери — служанка Рана, всё ещё с красными глазами после встречи с Саей. Варр несколько раз заходил, смотрел на нас, хотел что-то сказать и уходил. Нэйт сначала крутился во дворе, потом принёс дополнительную свечу, бросил её на стол и буркнул:
— С этой одной вы до утра будете глаза портить.
— Спасибо, — сказала я.
Он сделал вид, что не услышал.
Ильма пришла вслед за ним. Не сразу вошла, остановилась у порога. Руми заглядывал из-за её плеча, прижимая к груди уже двух волков: своего Клыка и грязного, принесённого Эвеной, которого он всё-таки вымыл у колодца. Теперь второй волк выглядел жалко, краска облезла, но Руми, кажется, решил, что раз вещь попала на заставу, её тоже нельзя бросать.
— Можно? — спросила я Ильму.
Она кивнула, но осталась у двери.
Женщины обернулись к детям, и в сторожке сразу стало иначе. До этого они говорили о серых как о своих потерянных, украденных, отправленных. Теперь перед ними стояли те, кто ещё был здесь. Живые. Уставшие. Недоверчивые. С метками на руках.
Рана вдруг сделала шаг к Сае, которая стояла за Ильмой. Девочка узнала её не сразу. Или боялась узнать. Женщина опустилась перед ней на колени.
— Сая.
Девочка смотрела на неё, как на сон.
— Тётя?
Рана протянула руки, но не коснулась, пока Сая сама не сделала шаг. Потом девочка вдруг бросилась к ней с такой силой, что женщина едва удержалась. В сторожке кто-то всхлипнул. Нэйт отвернулся к окну. Руми спрятал лицо в плечо Ильмы.
Ильма смотрела на Саину встречу так, словно перед ней происходило чудо, которое болит.
Я заметила это, но не успела подойти. Нэйт опередил меня. Он встал рядом с ней, не касаясь, просто плечом к плечу. Ильма не отодвинулась.
— Ты тоже хочешь знать? — спросила я очень осторожно.
Она не ответила.
Нэйт посмотрел на меня предупреждающе: не дави. Я поняла. Некоторые двери нельзя открывать рывком, даже если за ними ждёт правда.
— Нам нужна старая книга учёта, — сказал он неожиданно.
Варр, который как раз вошёл в сторожку, остановился.
— Какая ещё старая книга?
— Не та, что вы показывали альфе. Другая. До серых обложек.
Варр нахмурился.
— Откуда ты о ней знаешь?
Нэйт пожал плечом.
— Лодар говорил. Когда был жив. Сказал, раньше детей записывали не по меткам, а по матерям. Чтобы не потерять, откуда они.
Женщины замерли.
— Где она? — спросила я.
Варр провёл рукой по лицу, потом посмотрел на Нэйта.
— Если такая книга была, её могли убрать в старый архив.
— Старый архив — это где? — спросила Милада.
— Под оружейным сараем. Там сыро, половина полок сгнила. После введения серых журналов туда почти не спускались.
— Значит, идём, — сказала я.
Варр покосился на мою повязку.
— Вам бы не ходить по подвалам.
— Я уже поняла, что на этой заставе самое важное всегда лежит там, куда мне не советуют идти.
Он хотел возразить, но вокруг сидели женщины, и у каждой в глазах было имя. Не просьба даже. Требование, которое они сами ещё боялись произнести. Варр взял фонарь.
— Пять минут. И без детей.
— Нет, — сказал Нэйт.
— Нэйт.
— Я знаю, где нижняя полка. Лодар мне показывал. Без меня дольше будете искать.
Варр посмотрел на меня так, словно хотел, чтобы я проявила взрослое благоразумие. Я посмотрела на Нэйта. Он был бледен, но решителен. Для него это было не любопытство. Это была возможность открыть книгу, где дети ещё принадлежали не службе, а тем, кто их любил.
— Он пойдёт, — сказала я.
Варр раздражённо выдохнул, но спорить при женщинах не стал.
Старый архив пах сырой доской, пылью и землёй. Мы спустились по узкой лестнице под оружейный сарай: впереди Варр с фонарём, за ним Нэйт, потом я, придерживая бок, и Милада с Орианой. Остальным женщинам пришлось остаться наверху, иначе тесный подвал не выдержал бы нас всех.
Полки там действительно гнили. Старые книги стояли вперемешку с обрывками ремней, сломанными сигнальными пластинами, коробками с треснувшими печатями. Варр ругался себе под нос, вытаскивая одну связку за другой. Нэйт сразу полез к дальней стене, где нижняя полка почти касалась пола.
— Здесь, — сказал он. — Лодар говорил, с красной нитью.
Мы нашли её не сразу. Пришлось перебрать три стопки, поднять прогнившую доску, оттащить ящик с ржавыми скобами. Когда Нэйт наконец вытянул толстую книгу в потемневшей кожаной обложке, красная нить на корешке была едва видна под слоем грязи.
Он положил её на ящик.
Я открыла первую страницу, и меня пронзила простая, почти невыносимая разница.
В серой книге были столбцы: возраст, основание, срок, долг.
В этой — имена матерей.
“Олли, сын Милады из нижнего двора. Боится грозы. Слышит дальний звон перед бурей.”
Милада закрыла рот ладонью. Её плечи задрожали.
Следующая запись:
“Сая, племянница Раны. Видит следы тени у воды. Любит красные ленты. Не разлучать с вещами из дома без нужды.”
Рана наверху ждала, не зная, что внизу уже нашли её боль, записанную человеческой рукой.