Страница 20 из 60
Сначала мы услышали копыта. Не одно животное, не два. Целый отряд шёл по утренней дороге, быстро, уверенно, без попытки скрыться. Дети во дворе замерли. Нэйт поднялся первым. Руми спрятал Клыка под куртку. Ильма встала рядом с ним, не прячась, но лицо её снова стало беззвучным.
Ворота открыли.
Астор въехал на заставу во главе шести воинов.
Он был не в парадном камзоле, а в дорожной чёрной куртке, с мечом у бедра и плащом, сбитым ветром на одно плечо. Видимо, ехал всю ночь или почти всю ночь. На лице — следы недосыпа, на сапогах — грязь северной дороги. За ним не было Эвены. Не было Валтера. Только его люди и тяжёлый взгляд мужчины, который увидел то, что не хотел видеть: разрушенную ночной атакой заставу, детей во дворе и меня среди них, с повязкой под разорванной курткой.
Он спешился.
Его взгляд упал на мою руку, на бок, на бледное лицо Руми, на Нэйта с кольцами в руках. Наконец он посмотрел на Варра.
— Что здесь произошло?
Варр открыл рот, но я шагнула вперёд раньше.
Боль в боку отозвалась горячей полосой. Я не остановилась. Дети стояли за моей спиной. Я чувствовала их молчание — недоверчивое, напряжённое, живое. Нэйт не спрятался. Ильма не опустила голову. Руми высунулся из-за них, сжимая своего перевязанного волка.
Астор перевёл взгляд на меня.
— Ливия, ты ранена.
Вот первое, что он сказал. Не “почему ты здесь”, не “как ты посмела”, не “кто разрешил”. Ранена. И от этого стало больнее, чем от грубости. Потому что где-то глубоко внутри ещё жила глупая часть меня, которая помнила: когда-то я ждала именно такого взгляда. Позднего. Испуганного. Человеческого.
Но эта часть больше не имела права решать.
— Двое детей остались снаружи внутренней линии, — сказала я. — Взрослые закрывали ворота. Тени шли через старый лаз. Руми едва не ушёл на зов. Ильма слышала плач за стеной. Нэйт бил кольцами, чтобы вернуть нас в себя. А ваша Серая застава держалась всю ночь на детях, которых вы называете опасными.
Астор побледнел. Не сильно, но я увидела.
— Это не место для разговора.
— Именно место.
Воины за его спиной переглянулись. Варр молчал. Рыжебородый наставник отступил к колодцу. Дети не двигались.
Я сделала ещё шаг. Земля под ногами была мокрой, грязной, настоящей. Не каменный круг Совета, где слова звучали красиво и удобно. Здесь каждое слово должно было пройти через ночь, страх и детские лица.
— Ты говорил, я не знаю, что эти волчата сделали, — сказала я. — Теперь я знаю, что они делают. Они закрывают вашу границу, пока взрослые спорят о порядке. Они слышат то, чего не слышат воины. Они вытаскивают друг друга из зова. Они делят хлеб, чинят кольца и стоят у стены, где их место заняли не по праву, а потому что сильным родам так удобнее.
Астор смотрел на меня, и в его глазах наконец не было прежней уверенности.
— Ливия…
— Нет. Сегодня ты послушаешь. Нэйт не сорвал дозор ради бунта. Он услышал плач за линией. В первом отчёте были следы ребёнка, но Совет велел убрать это из бумаг. Варр это знает. Спросишь его — если захочешь услышать не только то, что тебе удобно.
Варр не возразил.
Астор медленно повернул голову к наставнику.
— Это правда?
Варр выдержал паузу.
— Да, альфа.
По двору прошёл шорох. Дети услышали. Воины услышали. Утро услышало.
Астор снова посмотрел на меня. Я видела, как в нём сталкиваются власть, привычка к приказу, злость, стыд и что-то ещё, чему он пока не знал имени. Но мне больше не хотелось помогать ему разбираться в себе. Слишком долго я занималась его молчанием, пока чужие дети учились не плакать.
— Ты приехал забрать меня? — спросила я.
Он ответил не сразу.
— Я приехал понять, что произошло.
— Тогда начни с главного.
Я оглянулась на Нэйта, Ильму, Руми, на Тира и Саю у барака, на остальных серых волчат, которые смотрели на альфу без любви и без надежды. Потом снова повернулась к Астору.
— Ты не альфа этим волчатам, — сказала я при всех. — Ты их приговор.