Страница 67 из 78
тут... Хилш сказал быть с ней, пока могу, но я не мог. Потому что это
значило бы смириться, принять такое будущее. Я не принимал. Она сильная, она
должна выжить!
Но внезапная мысль отрезвила. А ради чего ей жить? Цепляться за жизнь, где есть
сытость, но нет надежды на счастье? Бороться ради чужого ребёнка и мужа, так
её обидевшего? Что она нашла в этом мире, в этом доме, кроме оскорблений,
неуверенности в завтрашнем дне и одиночества?
Я почти бегом бросился к жене, с ужасом осознав, что она умирает, а я ничего не
успел сделать для неё, только требовал что-то и принимал как должное то, что
давала она. Я же дракон, а она всего лишь человечка... стало мерзко от себя
самого. Яна уже спасала моего Вико, и спасла снова, ведь он мог вот так же
лежать в горячке, если бы провёл больше времени в парке. Мой сын мог
умереть, если бы не эта неравнодушная девушка. Она злилась на него и на
меня, но не осталась в стороне, когда была нужна ребёнку, и сделала это не
из личной выгоды, а потому что любит Вико. Как сказал профессор? Люди
способны на такую любовь, какой не знают драконы? Может он и прав...
Яна лежала на спине, тонкие руки раскинулись поверх одеяла, бледная кожа
покрылась испариной, девушка снова горела и что-то невнятно бормотала,
вскрикивая время от времени.
— Тише, милая, тише, — я погладил спутанные, влажные волосы, намочил губку и
обтёр лицо жены. — Яночка, потерпи, скоро станет легче. Ты поправишься, и я
всё исправлю, обещаю. Что угодно сделаю, чтобы ты меня простила, только
живи. Не уходи, слышишь?!
Горло сжал ком, мне было всё равно, что рядом с подушкой Яны сидит её крыс и
смотрит на меня с укором, я хотел одного, чтобы она услышала меня и
вернулась. Пушок, будто понял, что он тут лишний, спрыгнул с кровати и ушёл
в своё гнездо, которое связала хозяйка.
Я огляделся, и будто прозрел, дышать стало нечем. Эти маленькие вязаные
вещички, остатки клубков в вязальной корзинке, блины с вареньем из огнёвки,
которые она пекла для Вико, а он их ещё не съел, букеты, собранные её
руками, всё это, маленькое и незаметное, стало вдруг важнее любых богатств.
Яна согрела этот дом, старалась создать для нас с Вико такое же уютное
гнездо, как для своего питомца, пока я, как последний дурак, страдал по
никчёмной искре, ждал какую-то там пару, которая, к тому же, превратит меня
в копию Исольды, отвратит от родного сына.
— Только вернись, и всё будет иначе, — прошептал я, целуя горячую руку жены.
Тонкие пальцы дрогнули, показалось, на миг сжали мои.
В комнату вошёл лекарь. Занял моё место, долго водил руками над телом девушки,
бормотал заклинания, и всё больше мрачнел.
— Скажите, что есть хоть капля надежды. Умоляю, Хилш! — я с трудом вытолкнул
слова, цепенея от страха.
— Надежда, она в душе, милорд, её ничто не отнимет. Вы всё делаете правильно.
Говорите с женой, иногда любовь близких творит чудеса почище магии, –
уклончиво ответил лекарь. — Но сейчас поешьте. Мне тут третий больной не
нужен. Вико идёт на поправку уже, не подведите сына, ему и так будет тяжело.
Кажется, он очень привязался к мачехе. Идёмте, я как раз собирался ужинать.
И не спорьте! — строго добавил он, заметив моё нежелание. — Быстро
перекусите и вернётесь. И крысёнка покормить надо, он всё это время от
хозяйки не отходил, не ел ничего, может, хоть от вас еду возьмёт.
Я глянул на Пушка — зверёныш понуро лежал в гнезде, безучастный ко всему.
Мы с лекарем сидели вдвоём в столовой, казавшейся гротескно большой и холодной.
Оба молчали, и еда была какая-то резиновая, и время тянулось невыносимо, а
мне хотелось быть в другом месте!
— Хилш, я никогда не спрашивал, почему вы выбрали нашу глушь, — надо было
поговорить, как-то отвлечься. — Столько лет знаем друг друга, а по сути –
незнакомцы. Меня сразу привлекло в вас необычное отношение к людям, доброе,
уважительное даже, не много таких драконов найдётся. Но откуда это в вас?
Я подумал, что у лекаря-то это настоящее, а вот я сильно переоценил свою
доброту и широкие взгляды. Стало стыдно и противно. Во всём сам виноват. Во
всём.
— Тут нет никакой загадки, милорд, — улыбнулся лекарь своей мягкой, немного
грустной улыбкой. — Я выбрал ваши края потому, что тут мало драконов и много
людей, здесь я был нужен и не чувствовал себя чужим, как в столице с её
спесью и высокомерием. И я действительно уважаю и люблю людей, потому что во
мне есть их кровь.
— Вы полукровка? — чуть не подавился я, не понимая, как это возможно. Неужели
они совсем не отличаются от драконов?
— Не совсем. Я сын полукровки и драконицы. Мой дед был женат на человеческой
девушке, они прожили долгую, счастливую жизнь, родили двоих сыновей,
дождались пятерых внуков, и дед ни разу не пожалел, что не искал свою
истинную пару. Наоборот, он жил очень уединённо, избегал новых знакомств,
чтобы магия не разрушила его счастливый брак. А вот моя мать нашла в отце
свою пару, правда, у него искры не было вообще, так что это была, скажем
так, односторонняя истинность, но это не помешало им быть очень счастливыми
до самой маминой смерти. Моя семья веками жила среди людей и мало общалась с
драконами. Много их я увидел только в академии, когда изучал целительство, и
знаете, драконы мне не понравились. Тогда я и решил искать место, где их
будет как можно меньше. После десятка лет поисков нашёл. Устроился. И сейчас
подумываю найти жену, и сомневаюсь, что это будет драконица.
— Но крылья! Вы же можете оборачиваться и летать, у вас сильная магия, а я
думал, что если в роду были люди, это всё невозможно.
— Мой отец не имел никакой магии, кроме долголетия и оборота. Я долго думал,
что не смогу летать, а когда обернулся, понял, что мне это совсем и не
нравится. Для вас полёт, это счастье, свобода, а для меня вечный страх и
просто насущная необходимость — на крыльях быстрее, чем пешком или на
лошади, а в моей профессии время бывает безжалостно. Зато моя магия
оказалась довольно сильной. Мне кажется, это вообще не предсказуемо, каким
будут дети, внуки и правнуки таких пар. Нас очень мало, мы держимся тихо,
живём, в основном, среди людей или улетаем в другие страны, где живут маги,