Страница 66 из 78
Исольда услышала его слова и ядовито рассмеялась.
— Что, проблемы в идеальной семье? Я предупреждала тебя — человечка дракону не
пара. То ли ещё будет!
— Перестань, мама! — неожиданно вскочил Вико. — Если тебе Яна не нравится, это
не значит, что она не нравится папе. Нам вот с ним твой новый муж тоже не
нравится, но мы ему гадости не говорим.
— Ты дерзишь матери, которая бросила ради тебя все свои дела и прилетела так
далеко? И при этом защищаешь человечку? Вико Тор-брахс, ты в своём уме? Эта
девица дурно на тебя влияет, я уже не узнаю своего доброго, послушного
мальчика.
— Я не сумасшедший. Но не только тебе нужно счастье. Я хочу, чтобы и папа
улыбался тоже. Ты его бросила, а с Яной ему хорошо.
— Не смей так со мной говорить! — заорала Исольда, идеальная кожа пошла
красными пятнами, от злости красивое лицо перекосило. — Отец забил тебе
голову ерундой, и сам в ней же увяз. Не может быть дракону хорошо с
человечкой. Люди не ровня нам! Запомни это, если не хочешь проблем. Твоему
отцу надо искать истинную пару, если он хочет счастья, а не тратить время на
эту служанку, решившую, что она подходящая жена для дракона.
— Ты стала злая, мама, — глухо ответил мальчик, подбородок его дрожал, и меня
испугало разочарование, которое легко читалось на его лице. — Папа сам
решит, что ему нужно. И я сам решу.
— Ах так? Прекрасно! Забудь, что у тебя есть мать. Ноги моей больше тут не
будет. Ты мне гадок!
Исольда рванула из комнаты, промчалась по коридору, вопя и требуя плащ, и
шарахнула входной дверью. Только тут Вико, судорожно всхлипнув, кинулся за
ней.
— Мама, постой! Прости меня! Мама!
Он кричал, а у меня разрывалось сердце. У меня. А эта тварь, я видела её в
окно, улетела, даже не оглянувшись на него. Вико плакал, махал ей руками, а
когда она улетела, бросился в парк. Я как раз отнесла Пушка в спальню, и
выбежала из замка, чтобы как-то успокоить мальчика.
Погода была промозглая, начинался дождь, задувал ледяной ветер, будто осень
быстро превращалась в зиму, а малыш убежал в одной домашней курточке и
тонких ботинках. Заболеет же!
Я бежала по дорожке, звала Вико, но слышала только ветер в кронах и шуршание
капель по жёлтым листьям и веткам. Дождь усилился, а мальчик как испарился.
— Вико! Вико, отзовись! — кричала я уже севшим голосом. — Вико, пожалуйста!
С плаща текло, в ботинках чавкало, чулки промокли до колен, и о ледяные ноги
бились мокрые юбки, а по спине градом тёк пот. Я металась по парку, орала, и
наконец, нашла!
Мальчик сидел на лавке под раскидистым дубом. Густая бурая листва защищала его
от дождя, а толстый ствол дерева от пронизывающего ветра, но всё равно было
очень холодно, а драконёнок горько плакал, словно и не замечая этого.
— Вико! — я кинулась к нему, прижала к себе и поцеловала в лоб, в макушку, в
ледяную щёку. — Солнышко, идём домой. Ты дрожишь от холода. Нельзя же так,
дорогой! Идём, пожалуйста.
Я сама уже обливалась слезами, стащила с себя плащ и закутала мальчика, к
счастью, внутри ткань ещё не успела промокнуть. Мы взялись за руки и
помчались домой, где нас встретили встревоженные слуги.
Вико быстро искупали в горячей ванне, растёрли мазью от простуды и укутали в
несколько одеял. Я испекла ему несколько блинчиков, Синди заварила особый
укрепляющий чай с мёдом, и мне удалось уговорить ребёнка поесть. Я долго
сидела с ним, держала за руку, рассказывала сказки своего мира, чтобы уснул,
чтобы хоть ненадолго забыл о своей чокнутой мамаше...
В доме витала тревога, и когда Вико всё же уснул, я понесла на кухню поднос с
его кружкой, и услышала слова Санды:
— Может и не простынет, — тяжко вздохнула она, — но душа-то болеть будет долго.
Что она за мать такая? Чужая девочка о нём переживает, а эта улетела,
бросила в таком состоянии... И как орала-то, чтобы забыл, что у него мать
есть! Да такой мамаши, уж простят меня высшие силы, лучше бы и не было! –
старушка сплюнула, и всхлипнула, когда я вошла в кухню.
— Вот, Вико уснул. Санда, вы не побудете с ним, пока я переоденусь. Платье ещё
не высохло, так сильно промокла. И можно мне тоже чаю? Что-то голова тяжёлая
после этих переживаний...
Я приняла ванну, переоделась, но уже чувствовала, что простыла, а ночью стало
совсем плохо, начался жар, и я, то приходила в себя, то проваливалась в
забытьё, которое нельзя было назвать сном. Пушок был рядом.
Киприан
— Состояние крайне тяжелое, милорд, — Хилш за которым я слетал, как только
вернулся домой и узнал, что случилось, вышел из спальни Яны непривычно
мрачный. — Слугам стоило послать за мной сразу, как только она заболела,
время упущено, миледи с трудом дышит, бредит, и даже магия жар снимает на
короткое время. Я хотел бы вас обнадёжить, но не могу. Человеческая жизнь
куда более хрупкая, чем драконья. У Вико лёгкая простуда, а миледи... Будьте
рядом, пока можете, и верьте в чудо. Я останусь в замке, буду проверять
обоих.
— Спасибо, скажу слугам, чтобы приготовили вам комнату.
Я отдал распоряжения, зашёл к сыну, спящему после целебного отвара, поговорил с
Ганном, всё ли в порядке в замке и поместье. Написал письмо Исольде,
высказал всё, что думаю о её выходке, и запретил прилетать в Брахсхели. Нет
у Вико матери? Значит, нет. Он поплачет и смирится, зато у ребёнка нервы
будут в порядке. А она пусть возится со своим не гадким, любимым отпрыском и
сдувает пылинки с изнеженного муженька.
Потом был разговор со слугами.
— Уволю любого, кто посмеет ослушаться, — прорычал я, — запомните, особенно ты,
Ганн, что двери этого дома и само поместье закрыты для бывшей леди
Тор-брахс. Не смейте пускать её в дом, если увидите где-то на моих землях,
немедленно сообщайте мне. И ни при каких обстоятельствах она больше не
должна нарушать покой моего сына.
Хотелось крушить и ломать, но я понимал, что это не поможет. И вся моя бурная
деятельность не поможет ни отвлечься, ни успокоиться, пока Яна... при
смерти.
Даже мысленно это произнести было невыносимо, я отказывался верить. Вот только
что оставил её совершенно здоровую, пары дней не прошло, как вернулся, а