Главное не влюбиться

Глава 44. Ксюша

Мы правда сбегаем.

Не фигурально, не «ой, пойдём быстрее, пока отец нас не прибил», а по-настоящему — срываемся с места и несёмся от участка так, будто за нами гонится вся полиция города.

Кирилл хватает меня за руку и тянет за собой, переплетая пальцы крепко, до хруста костяшек, и я даже не пытаюсь вырваться или замедлиться. В этом жесте столько уверенности, столько простого «я рядом», что внутри что-то щёлкает и встаёт на место. Как будто именно так всё и должно быть: он впереди, я за ним, и между нами — одна ладонь на двоих. Будто мы одно целое.

Мы пробегаем мимо парковки, мимо шлагбаума, мимо курящих мужиков у ворот. Кто-то оборачивается, кто-то что-то кричит нам вслед, но звуки не доносятся до моих ушей. Потому что я смеюсь звонко, чуть ли не до икоты. Выходит слишком громко, почти истерично.

И сама не понимаю — откуда это берётся.

Ещё утром меня трясло от страха, я писала заявление дрожащей рукой, оглядывалась на каждую тень, а сейчас несусь по улице и хохочу, как сумасшедшая.

Наверное, так выглядит облегчение. Когда отпускает всё и сразу. Когда не надо больше быть сильной, серьёзной, правильной. Можно просто позволить себе быть слабой девочкой.

Его девочкой.

— Мы сейчас отгребём, — выдыхаю я сквозь смех, едва поспевая за ним. — Твой отец нас убьёт!

— Потом воскресит и ещё раз убьёт, — отвечает Кирилл, не оборачиваясь, но я слышу, что он тоже смеётся, — Зато красиво сбежали!

— Ты ненормальный!

— Ты со мной бежишь, значит, такая же!

Воздух обжигает лёгкие, ноги становятся ватными, шаги путаются. Я вроде спортсменка, у меня выносливость, тренировки, дисциплина, но сейчас дыхание сбивается так, будто я впервые в жизни пробежала сто метров.

Смех только мешает. Я начинаю задыхаться.

— Всё… стой… Кирилл… подожди… — тяну его за руку. — Я сейчас реально сдохну…

Он сразу тормозит резко, и я по инерции врезаюсь в его грудь. На секунду теряю равновесие, но он тут же ловит меня — ладони ложатся на талию, тёплые, сильные, уверенные, и притягивают ближе.

Слишком близко. Так, что я чувствую его дыхание на своих губах. Так, что слышу, как быстро бьётся его сердце. И сейчас моё и его бьётся в одном синхронном ритме. Два сумасшедших сердца, которые поначалу ненавидели друг друга. А потом полюбили…

Да-да. Именно полюбили. И мне кажется, это самое невероятное, что со мной когда-либо происходило. Страх потерять его наконец-то открыл мне глаза. И я поняла одну важную вещь, которую до этого отрицала и боялась признать.

Я люблю своего сводного брата.

Да, я пыталась играть в опасную игру. Хотела наказать его. Сделать больно. Оттолкнуть. Но в итоге… В итоге этот раунд проиграло моё сердце. Ведь фраза — главное не влюбиться — не сработала.

Я люблю. И счастлива от этого.

Я упираюсь лбом ему в плечо, хватаю ртом воздух и смеюсь, пытаясь восстановить дыхание. В груди жжёт, в боку колет, но это приятная боль — живая, настоящая.

Мы стоим посреди улицы, вокруг ходят люди, проезжают машины, кто-то косится на нас с недоумением, но мне впервые абсолютно всё равно, как мы выглядим со стороны.

Мир будто отодвинулся.

Стал фоном.

Есть только его руки на моей талии и мои пальцы, сжавшие ткань его футболки.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

И вдруг понимаю, что он тоже запыхался, волосы растрёпаны, на лбу выступили капли пота, а в глазах — какой-то мальчишеский, почти хулиганский блеск.

Тот Кирилл, который дерётся, рычит и готов разорвать любого. И просто… мой.

Живой.

Тёплый.

Смеющийся.

— Ты понимаешь, что мы только что сделали? — тихо спрашиваю я.

— Что?

— Мы сбежали от твоего отца. От твоего отца, Кирилл. Ты вообще осознаёшь, насколько это самоубийственно?

Он усмехается, чуть сильнее сжимая мои бока.

— Поздно. Назад дороги нет.

Я качаю головой, но губы сами расползаются в улыбке. А потом вдруг становится спокойно. Не смешно, не нервно — просто спокойно. И мне хочется сказать то, что крутится в голове с того момента, как он вышел из участка.

— Как думаешь… — начинаю я осторожно, проводя пальцами по его груди, — теперь уже все поймут?

— Что именно?

Я смотрю ему прямо в глаза, и сердце стучит так громко, что кажется, он слышит.

— Что мы вместе. По-настоящему. Не скрываемся. Не делаем вид, что мы брат и сестра. Что… мы любим друг друга.

Слова больше не пугают.

Они ложатся легко. Будто всегда там были.

Кирилл становится серьёзным. Его ладонь поднимается выше, к моей щеке, и он гладит кожу большим пальцем так нежно, что у меня перехватывает дыхание уже по другой причине.

— Пусть понимают, — говорит он тихо. — Пусть хоть весь город знает. Я больше не собираюсь делать вид, что ты для меня лишь сводная сестра. Ты — моя Ксюша. И никаких «если», «вдруг», «не поймут». Плевать. Хочу быть с тобой каждый миг своей жизни, ведьмочка.

В этих словах нет приказа или собственничества. Только признание, которое откликается в моём сердце эхом. Потому что оно тоже этого хочет.

Я чувствую, как в глазах щиплет, и утыкаюсь носом ему в грудь, пряча улыбку.

— Если ты ещё раз заставишь меня так бегать, — бормочу, — я тебя всё-таки прибью.

Он смеётся, низко, тепло, и прижимает меня ближе. Ловит меня за подбородок и поднимает голову вверх.

— А если ты заставишь меня хоть раз нервничать, я тебя накажу, — с лёгкой серьёзностью говорит.

Интересно, чем я могу заставить его нервничать?! Если что, у меня множество вариантов для этого есть. Озвучить сейчас или оставить на потом? Ведь наказывает он меня так, что хочется потом ещё шалить и шалить.

Кир касается моих губ легко. Медленно. Не торопясь. Будто ждал этого мгновения целую вечность. Я отвечаю с полной отдачей, вжимаясь в губы сильнее и прокусывая его нижнюю губу. Из его груди вырывается громкий стон.

— Как же я соскучился, — отрываясь, шепчет, — будто вечность к тебе не касался. Наличка есть?

— Сейчас посмотрю. — Я засовываю руки в карманы и достаю оттуда парочку сотен. — Хватит?

— Да, на такси хватит.

Кир машет рукой проезжающей мимо машине и, взяв меня за руку, тащит в сторону остановившегося автомобиля.

— На набережную, со стороны коттеджей, пожалуйста, — говорит он водителю, когда мы садимся.

Всю дорогу мы держимся за руки. Кирилл гладит моё запястье. Немного нервно, как я успела заметить. Видно, что держится из последних сил. Я, как бы, тоже.