Главное не влюбиться

— Ксюша, — хотел позвать мягко, но голос неожиданно сел, и я как гвоздём по металлу протянул её имя. Она резко повернулась и во все глаза на меня посмотрела. Казалось, что не дышит. Бледная, испуганная, уязвимая.

— Ки-ри-лл, — тянет она моё имя и резко срывается с места. Влетает в мою грудь и начинает плакать. Громко, до икоты. Я обнимаю её за плечи и прижимаю к себе. И плевать на весь мир, который остался где-то за нами. Сейчас только есть мы. Она и я.

— Кирилл, я думала, тебя уже не выпустят. Прости меня, пожалуйста, — хныкая, поднимает она голову вверх и смотрит мне в глаза.

— Малыш, за что ты извиняешься? Ты ни в чём не виновата.

— Виновата. Ты из-за меня так долго там сидел. Надо было сразу написать, а не ждать несколько дней. Я просто...

— Ксюша, — провожу пальцем по её щекам и вытираю слёзы. Я сейчас, кажется, самый счастливый человек на свете. — Ты такая молодец. Я горжусь тобой. Ты смелая. Умная. Любимая моя.

— Кирилл? — быстро начинает хлопать она своими длинными ресницами.

— Что?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори, — улыбаюсь. Она смотрит на меня, как нашкодивший котёнок.

— Давно надо было, но я боялась. Но пока ты сидел там, я всё поняла. Понимаешь?

— Не понимаю, — честно отвечаю.

— Я люблю тебя, Смирнов. Очень сильно люблю.

— Серьёзно? — хватаю обе её щеки в руки и смотрю в глаза.

— Да-да. Очень сильно люблю.

— И я тебя, ведьма. Очень люблю.

— Кх-кх, — слышим мы за спиной и резко отрываемся друг от друга. Отец стоит возле нас, руки его в карманах, и он смотрит то на меня, то на Ксюшу. — Это очень интересно. Бегом в машину. Дома ждёт серьёзный разговор.

— Па, ты извини. Но у нас с Ксюшей важные дела. Разговор подождёт до вечера.

— Что? — не понимая, спрашивает отец.

— Бежим, Ксю, — хватаю её за руку, и мы срываемся с места и бежим к воротам на выход.

— Извините, Александр Геннадьевич, у нас правда дела, — кричит ему Ксюша и зажимает мою руку сильнее. — Кажется, нам дома кранты, — уже мне говорит, но продолжает улыбаться.

— Да, пофигу. Зато нам теперь не надо скрываться.

— Я люблю тебя, — снова повторяет.

А я резко останавливаюсь, дёргаю её на себя и, поймав снова лицо в свои руки, смотрю прямо в глаза и говорю:

— Я тоже тебя люблю.

А потом, наконец-то, делаю то, о чём мечтал все эти дни в камере. Целую. Немного грубо и с нажимом. Но только потому, что держать в себе эти нахлынувшие бурей чувства уже невозможно.