Страница 11 из 23
Я бежал день за днем. Я начал считать шаги и засекать время, и, как я и предполагал, я бежал чуть меньше семи минут милю - не рекордный темп, но достаточно быстро. Прошла неделя, а конца этому коридору не было видно. Иногда я далеко перегибался через перила и вглядывался в точку схода, чтобы увидеть, не мелькнет ли намек на конец коридора. Иногда мне казалось, что я вижу его, но он не появлялся, и на самом деле я не видел ничего, кроме точки схода вдали. Прямо передо мной полки тянулись, пока не исчезали в крошечной точке, которая никогда не менялась, никогда не давала намека на то, что я приближаюсь к концу. Три недели я бежал, преодолев, по моим оценкам, около тысячи четырехсот миль, и ничего не менялось.
Я начал думать о том, как странно, что я не встретил ни одного человека не белой расы. Ни азиатов, ни чернокожих, ни латиноамериканцев - только море белых американских европеоидов. Неужели в Аду нет разнообразия? Что значила эта бесконечная повторяемость однообразия в людях и окружении?
На третьей неделе я сдался. Я чувствовал, что это бесцельно. Казалось, нет конца. А что, если его и нет? Что, если Долорес права? Что, если существует бесконечное число книг, что, если конца действительно нет? Внезапно я заскучал по своим новым друзьям. Я знал их чуть больше недели, но между нами возникла связь, а здесь, вдали от них, я не встретил никого, к кому бы так привязался. Мне хотелось увидеть их и поговорить с ними. Мне хотелось услышать, как Бисквит говорит о своем мешке. Мне хотелось слушать смех Ларисы.
Я побежал обратно. Это заняло у меня почти столько же времени, но я бежал с новой силой. Я хотел снова найти своих друзей. Я почти ни с кем не разговаривал на обратном пути. Я мог думать только о том, чтобы найти знакомые лица.
И вдруг они оказались там. И трезвые. (Я опасался, что они все еще будут пьяны в стельку.) Какая встреча! Они отчаянно гадали, что со мной случилось. Никто толком не помнил тот день из-за алкогольного тумана. Когда я ушел, некоторые подумали, не напился ли я и не бросился ли вниз.
Теперь, когда я вернулся, никто, казалось, не был особенно заинтересован в пьянстве. В Аду невозможны зависимости. Никто здесь, похоже, не испытывал ничего, кроме легкой психологической тяги к вещам. Моя компания решила пить только раз в неделю и умеренно. Я был рад это слышать.
Я также узнал кое-что интересное. По-видимому, человек по имени Джед выпил три кварты водки и умер.
- Он был мертвее мертвого, - сказала девушка по имени Бренда, присоединившаяся к нашей группе. - И когда я нашла его, он не дышал. Он был совершенно мертв. - Она позвала на помощь, и они оттащили его в сторону. Они думали выбросить его тело через перила, но решили посоветоваться с остальными. На следующий день он был тут как тут. Ел блины, как ни в чем не бывало.
- Это было самое странное, - сказал Бисквит. - Когда мы проснулись утром, все чувствовали себя отлично. Никакого похмелья, ничего. Словно день был таким же новым, как наш первый день здесь. Здесь все странно. Я бы не отказался от сигареты или еще одной выпивки, но мне не нужно ни того, ни другого так, как нужно было на земле. Все эти желания контролируемы.
Я был чем-то вроде знаменитости. Я прошел тысячи миль, и всем хотелось услышать мою историю. Самое досадное было в том, что рассказывать было нечего. Да, все то же самое, что и здесь. Люди все белые, говорят по-английски и, кажется, почти такие же, как мы. На протяжении тысячи миль я обнаружил, что все по пути точно такое же, как здесь. Там жили люди так далеко внизу и так далеко вверху, насколько хватал глаз, и это никогда не менялось.
Один мужчина, новичок, которого я не узнал, сказал:
- Есть только одно объяснение - остальные из вас ненастоящие, всего лишь творения, как и книги. Моя душа, наверное, где-то в чане, и ее пичкают ощущениями. Вы, вы и вы, - сказал он, указывая на троих из нас, - не более чем входные сигналы для единого сознания, плавающего в созданной Богом пустоте.
Мы переглянулись и кивнули. Мы не могли опровергнуть это, но я знал, что я реален, и предполагал, что все остальные тоже. Мы отвернулись от него.
Один молодой человек остановился и начал расспрашивать меня о плотности населения в боковых комнатах.
- Сколько людей жило в комнатах по пути?
- Примерно столько же, сколько здесь, три-четыре человека в комнате, около трех свободных кроватей везде, где я был, - ответил я.
- Это кажется странным, - сказал он, и на его лбу появились морщинки. - Как вы думаете, почему они не попытались разместить нас плотнее или, наоборот, рассеять? Почему плотность три-четыре человека?
Женщина по имени Бетти казалась искренне подавленной.
- Тысячи миль книг? Сколько же их здесь? Это займет вечность. Я уже просмотрела тысячи книг и не нашла ни одной фразы, подобной бисквитовскому "мешку". Как мы должны найти целую историю жизни?
Бетти показалась мне красивой: длинные прямые рыжие волосы спадали на плечи. Ее юность привлекла меня так, что это удивило и обрадовало меня. Я был в легком замешательстве. Я отсутствовал всего месяц, но чувствовал сильное влечение к Бетти. Хотя отчасти оно было сексуальным, оно казалось более чистым. Я не помнил ее до того, как ушел в свой забег.
Я ответил еще на несколько вопросов о своем путешествии. Думаю, все были удивлены, что я не нашел конца коридора, что сдался, пройдя так далеко, и что везде было одно и то же. Пара парней с нижнего этажа, которые поднялись послушать мой рассказ, были откровенно враждебны и намекали, что я все выдумал.
- Сходите сами, - пожал я плечами, и они с горечью ответили, что так и сделают. Думаю, все были немного разочарованы тем, что размеры этого Ада оказались намного больше, чем люди предполагали.
Когда мы начали расходиться по своим киоскам, я спросил Бетти, не хочет ли она пообедать со мной. Она, казалось, была немного удивлена моей просьбой, но с удовольствием согласилась составить мне компанию. Мы неловко подошли к киоску.
- Что бы ты хотела? - невинно спросил я.
Она казалась смущенной.
- Это свидание?
Я забормотал и пробормотал что-то о том, что я женат.
- Посмотри на табличку на стене. Ты больше не женат, - сказала она, улыбаясь от уха до уха. Она сияла, словно ангел или греческая богиня. Я просто смотрел на нее.
- Ах да, - пробормотал я, но каждое ее слово захватывало дух. Мне нужно было перестать на нее смотреть. Я знал, что пялюсь, и мне было стыдно и совестно. Но я не мог с собой ничего поделать.
- Я возьму салат с тунцом, - наконец сказала она, добавив: - с ромейном.